Помилование быка, практика indulto

Видела недавно, как ганадеро, заводчик быков (они ж на корриде со своими быками присутствуют, у них и интервью перед началом зачастую берут, и, если бык не храбрый, арена вся знает, кого освистывать, а ганадеро кланяется, прощения просит), так вот, бык оказался настолько храбрый (читай злющий), что его помиловали. И вот бык по арене колбасится, уходить не хочет, ему тут всё очень понравилось, просто он ещё не всех убил. Его, уважительно взмахивая капоте (плащ тореро), в стойло заманивают, и тут осчастливленный такой храбростью питомца ганадеро круг почёта совершить решил. В таких случаях допускается, пусть-де вырастивший храброго быка ганадеро частичку славы урвет. Так я-то думала, может, бык его знает и к нему получше относится, и они правда вместе круг почета совершат. Щас! Ганадеро бежит (быстро, надо сказать), бык за ним сигает. Ганадеро успевает посылать трибунам воздушные поцелуи (но как там, у Остера: «снижать при этом скорость совершенно ни к чему»)) трибуны орут «Олей! Олей!» — чествуют и подбадривают обоих, чтоб бежали лучше. Квадрильеро на фланге гарцуют, отвлечь быка плащами готовятся, если тот ганадеро догонит и убивать начнёт. Не догнал. Круг почёта. Славна земля испанская дураками, наглядеться не могу.

О хорошем, о прекрасном. Ещё смотрела, как помиловали за бодрую свирепость быка. Моралите его имя, шестьсот двадцать кил, ганадерия Миура. Каждую секунду Моралите верил, что хоть кого-нибудь, да убьёт, каждую секунду темпераментнейше о том старался — конечно же испанцы захотели, чтоб такое прекрасное существо жило и плодилось. Сам король испанский, сидящий, как простой, среди зрителей (но киношники всё время отслеживали, куда он повернулся, за чем в карман полез и какое выражение в лице имеет) судей о помиловании жестами просил. Ну то есть просил-то по-настоящему, с почтением, но судьи тут же ещё большее почтение на лицах выразили и моментально помиловали. Обычно они ждут, чтоб публика как следует посвистела и белыми платками помахала.

А, так вот про быка: его с арены выпроводить пытаются, в торильне ветеринар с толпой подручных почтительно ждёт и корыто брюквы, но бык уходить не хочет. Он видит, что над воротами «Тоriles» два квадрильеро стоят (они ему плащами машут, завлекая в проход, и из глубины торильни тоже намахивают). Но бык рассуждает так: в торильне пёс его знает, удастся ли кого поддеть, а эти двое выглядят перспективно. Поэтому вслед за взмахами он не бежит. А поковыряет побелку колонн воротных (скрежет, глубокие борозды), отойдёт и с надеждой смотрит, с явным посылом: «Спускайся, паскуда, ну?»

Паскуда спускаться не торопится, только в гляделки играет. Тогда бык перебегает к другой колонне, со вторым квадрильеро и тоже рогами её скребёт, отходит и с надеждой поднимает рыло: вдруг этот спустится?

И не уходит. Пока стадо волов не выпустили, уйтить не желал, только за компанию ушёл.

В торильне помилованного быка лечат. То есть он в брюкву закопался, а его моют сначала, потом ветеринар начинает выковыривать бандерильи из холки. Я раньше думала, что подвирают про крайне высокий болевой порог торо браво — ну вот нет. Загончик узкий, торо браво было дернулся на все эти телодвижения убить кого, но понял, что не выйдет, и обратно брюквой заинтересовался. И, пока бандерильи доставали, мазали его мазями и кололи шприцами, больше даже не вздрагивал, копаясь в корыте.

Для быка большинство ран якобы несущественно, и убить его по правилам можно только попав эстоком в крест между лопатками, размером с кулак ребёнка. Или в затылок, там тоже есть точка. То и это очень опасно для матадора. Причём убить он должен быстро и как можно безболезненней. Желательно поразить, как молния. Если в терции смерти матадор не справляется за пятнадцать минут от начала (а она включает танцы с быком), быка уводят с арены. Не умирать, как незнающие пишут, его лечат и он считается помилованным со всеми положенными привилегиями. Для матадора это большой позор. Я такого не видела на самом деле пока, а насмотренность определённая уже есть.

Но вообще коррида сильное и сложное эмоциональное переживание, желательно идти на неё подготовленным и ни в коем случае не для развлечения.

Диос мио, что я ещё видела! Есть такой знаменитый матадор Хулиан Лопес Эскобар, он же Эль Хули. А у него есть ганадерия Эль Фрейшо. И вот, значит, на арене в Марбелье коррида с его быками. Удивительно злющие твари. В понимании испанцев — храбрые. И вот когда первого быка за оную храбрость помиловали, ганадеро даже зад от сидушки не оторвал. Обычно-то в таких случах ганадеро плачет от счастья, лезет обниматься с тореро и ходить по арене в обнимку с ним, а зрители их купают в восхищении. Такого храброго быка вырастил, э! Если ганадеро на кураже, то ещё и круг почёта совершит, гарцуя впереди своего быка. Тот сзади, в надежде догнать и поддать хорошенько, но бык всё-таки отвлекается на попытки выковырять из-за барреры кого-нибудь ещё, поэтому у ганадеро есть фора.

Не то Эль Хули. Он сам действующий матадор, обниматься хоть бы даже и с Талаванте ему не горит. И от быков он успеет ещё побегать. Поэтому сидел, даже индифферентно.

Но на втором своём помилованном храбром быке и он скапустился и зарыдал от щастя, что было подробно заснято и раздушевно прокомментировано)

Третий бык оказался ещё храбрее предыдущих. Тореадор перед терцией смерти руками разводит, показывает — ну как такого убивать, надо миловать. Арена вопит и белыми платками машет. Судьи, хватаясь за голову и разводя руками, помиловали. Ганадеро сполз по стеночке с рыданиями. Кремень мужик, но таки добили его)

Я такого никогда не видела и не уверена, что такое бывало, чтоб три за раз.

Этого быка матадор Талаванте лично в загон выпроваживал и вслед ему мулетой махал восхищённо.

Ганадеро Эль Хули, меж тем, плачет, но интервью даёт, как это такая милость богов на его ганадерию упала, что любят кушать его замечательные бычки и как он их таких вырастил.

Катарсис.

Пы. Сы: что с ними бывает дальше.
Ганадерия Викторио Мартин. К помилованному быку собираются приехать журналисты. Типичная воскресная передача: навестить помилованного быка и поумиляться на его житьё. Хозяйка ганадерии идёт, побрякивая ведром с разноцветными флаконами, губками и тряпками. Быка надо помыть перед встречей с журналистами, поэтому его пригнали с пастбища и заперли в специальную загородку узкую, которую ещё ветеринары используют. Чтобы не убил, да. Дёрнувшись с надеждой это самое сделать, бык понимает — шиш, не выйдет, и благосклонно принимает морковочку. Хозяйка мочит его из шланга. Бык сначала недовольно ворочается, ограда из металлических труб постанывает и трещит. Потом ему начинает нравиться, и он стоит, отмокает и хлюпает водой. Хозяйка начинает намыливать, возюкая одним шампунем по заду, другим спереди, по рогам третьим и так далее. Упаривается, снимает топик, обнаруживая ого-го какие формы в купальнике. Сужет волнительный, камера слегка дрогнула и какое-то время восхищённо снимала хозяйку, но потом всё-таки взяла в кадр и быка. Того мылят второй раз, третий, полируют рога и копыта полиролями; для пышной кисточки на хвосте отдельный флакончик шампуня и ополаскиватель. Отдраили так, что засверкал и уже не пешком, а на быковозе оттранспортировали на пастбище.
Журналюга приехавший перед камерой руками машет и тарахтит, что вот-де, тот самый бык Бохемио, такого-то числа на такой-то арене с матадором Мануэлем Эскрибано проявивший достойную храбрость и благородство (видела, скакал, как чёрт, с арены не выгнать было).
Вот как он живёт, дорогие телезрители. Травку, как видите, кушает в сени цветущей жакаранды. Причём камера и ведущий метрах так в ста пятидесяти от быка, и тот подозрительно щурится в их сторону и рыло вытягивает. Ближе умные журналисты не подходят. Оне ж не Мануэль Эскрибано)
Потом запускают дрон, и теперь дорогие телезрители могут разглядеть шерстинки на носу у Бохемио и рога его отмытые толщиной с руку мужчины, и хвост распушившийся. Далее им показывают речку, в которой чудесное животное купается, корыто, из которого оно ест и стадо коров, которое… ну вы понимаете. Никуда не торопятся, всё подробно покажут. Воскресная передача.