Бондиада против Конторы.
Автор: Андрей УлановКто уже прочел текущую главу «Страны без чудес», знает, что в ней Фейри Грин встретила эльфа из Конторы. Инициалы Х.Л. прекрасно говорит на чужом для него языке, носит черный наряд с вышивкой серебром, прочем некоторые элементы этой вышивки напоминают дубовый лист.
В этом смысле довольно примечательно, что ряд источников называет прототипом того самого киногероя с инициалами H.L. (Г.Л. в русском варианте) некоего Алоиса Бруннера, считавшегося «охотником за евреями» и после войны сумевшего спрятаться от других охотников, уже за нацистами – сначала в Западной Германии, затем в Сирии, где он, как считалось, обучал местную тайную полицию и анти-турецких курдов до своей смерти в 2010 году. Однако ключевое отличие от фильма Тарантино в том, что сын крестьянина с так себе образованием в народной школе никогда не был «полевым агентом» и вообще вряд ли за всю свою карьеру лично поймал хоть одного еврея. «Правая рука Эйхмана» являлся, по сути, чиновником, устраивавшим депортации в «лагеря смерти».
Что, на самом деле, намного страшнее, но совершенно не кинематографично.
«Однорукий вдруг захохотал. Он смеялся громко, звонко, как молодой, и Максим с ужасом понял, что он смеется искренне. Люди за столом молча, словно окаменев, слушали этот смех.
– Массаракш! – сказал, наконец, однорукий, вытирая слезы плечом. – Ну и угроза!… Впрочем, вы еще молодой человек… Все архивы после переворота сожгли, и вы даже не знаете, до чего вы все измельчали… Это была большая ошибка – уничтожать старые кадры: они бы научили вас относиться к своим обязанностям спокойно. Вы слишком эмоциональны. Вы слишком ненавидите. А вашу работу нужно делать по возможности сухо, казенно – за деньги. Это производит на подследственного огромное впечатление. Ужасно, когда тебя пытает не враг, а чиновник. Вот посмотрите на мою левую руку. Мне ее отпилили в доброй довоенной охранке, в три приема, и каждый акт сопровождался обширной перепиской… Палачи выполняли тяжелую, неблагодарную работу, им было скучно, они пилили мою руку и ругали нищенские оклады. И мне было страшно. Только очень большим усилием воли я удержался тогда от болтовни.»
Собственно, череда катастрофических провалов британской разведки против Sicherheitsdienst и Geheime Staatspolizei (СД и гестапо, если чо, две разные структуры, хотя и подчинявшиеся одному Reichssicherheitshauptamt, РСХА (ага, Штрилиц) во многом вызвана именно тем, что британцы по старой привычке пытались играть яркими любителями против скучной системы. Это еще кое-как проходило в девятнадцатом веке, когда ровно такие же «странные» любители с другой стороны якобы вели с британцами Большую Игру за какие-то дикие места, даже в текущем 21 веке никому особо не нужные. После чего в Лондоне и Санкт-Петербурге смотрели на донесения, смотрели в сводки, что товарооборот между британской и российской империями с 1860 по 1900 вырос примерно в два раза (по деньгам, по физическим объемам больше, поскольку во второй половине XIX века цены на многие сельскохозяйственные товары и сырьё снижались) и задавали резонный вопрос: «кто вообще эти люди и чего им вообще надо?». Так-то можно сказать, что тариф Вышнеградского-Витте от 1891 года ударил по британцам куда сильнее, чем вся возня пресловутой Большой Игры вместе взятая.
Но вернемся в ВМВ, где джентльмены из Ми-6 и УСО (SOE) с регулярной периодичностью сливали своим немецким оппонентом. Обычно упоминают провал в Венло 9 ноября 1939, когда немцы захватили двух британских агентов и офицера нидерландского генерального штаба на сдачу. При обыске у одного из них немцы нашли и изъяли список агентов в Европе, что вместе с показаниями британских разведчиков нанесло огромный ущерб разведывательным структурам Британии. («Как сказал позднее один британский чиновник, «вся наша шпионская система в Западной Европе была уничтожена ... одним махом».) Этот провал произвел на британцев настолько тягостное впечатление, что отчет о нем на всякий случай засекретили до 2015 года.
Но самым фееричным праву считается так называемая «Английская игра» (Englishspiel), или операция «Северный полюс» (Unternehmen Nordpol ), когда в рамках радиоигры британцы отправили 54 агента (выжило 4) и кучу грузов прямиком в руки гестапо. Пикантность процессу придает и тот факт, что глава отдела кодирования УСО Лео Маркс начал подозревать, что переписывается с нейросеткой гестапо, поскольку «в отличие от всех других зашифрованных сообщений от агентов из других стран, голландские сообщения не содержали ошибок. Он объяснил это тем, что они были закодированы не в полевых условиях измученными и перегруженными радистами, а опытными немецкими криптографами». Однако, как это часто бывает, начальство, считавшее, что все идет хорошо, не очень любит новости от подчиненных, что все на самом деле плохо. «Маркс сообщил о результатах своему начальнику, который велел ему не обсуждать этот вопрос ни с кем другим; никаких действий предпринято не было.»
Впрочем, серия погромов подполья во Франции голландской радиоигре не сильно уступает.
Основная причина случившегося довольно неплохо изложена в анекдоте: «На второй день работы в Париже гестапо повесило на двери табличку «доносы на соседей не принимаем!» На самом деле доносы вполне принимали и вдумчиво с ним работали – а писали много. Точное число установить невозможно из-за утраченных архивов – наброс Андре Алимии о "от 3 до 5 миллионов писем за 1940–1944 годы" сродни довлатовскому "кто написал четыре миллиона доносов?" – как видим, даже цифра похожая.
Как показала реальность ВМВ, лихие спецназовские наскоки «ща мы тут героически напартизаним!» очень плохо работают в условиях системного противодействия.