Непростая селёдка под шубой

Оказалась на втором месте по подозрению.

 Рецепт селёдки под шубой я получила от жены Александра Вольпина, сына Сергея Есенина.

Это правда, хотя и выглядит экзотично. 

90-е годы - это вообще сплошная экзотика. В наш старинный живописный подмосковный город, переполненный романтическими развалинами и дореволюционными постройками, хлынули москвичи. В первую очередь - художники, из-за красивых пленэров.
Покупали развалюшки, отстраивались, а то и не отстраивались, оставались в развалюшках для экзотики, перетаскивали друзей, родственников, а те - своих друзей и родственников, а те - своих друзей и так далее. Образовывались интересные круги творческой интеллигенции, в которые мы оказывались ввергнуты, как кореннные жители, которые всё тут знают.

Мы традиционно встречали Новые года в доме над рекой, хозяйка которого, Люся, обладала талантами всех вокруг себя сплачивать - и местных, и приезжих, от 12 лет до 70, от художников, до врачей и шофёров. Одно время она была замужем за известным художником Тароном, была активной КСП-шницей, знакомой Александра Галича, сама пела и играла на гитаре, занималась ювелирным делом, сама при этом будучи врачом на скорой помощи. Поэтому круг был соответственным, разношёрстным.
И летом, и зимой в этом доме было полно приезжего народу, и я уже не помню, кто там кому приходился родственником, а кто кому соперником но все были страшно интересные люди - например, один ядерный физик знал всего "Евгения Онегина" и мог читать наизусть с любого места. 

Именно в этом кругу периодически царила Виктория Борисовна, искусствовед, которая первым браком была замужем за Александром Вольпин, сыном Сергея Есенина от Надежды Вольпин.
Всё сложно, да ))
С искусствоведами вообще все сложно, они слишком хорошо знают, как жить на свете, так что страсти по поводу селёдки разгорелись нешуточные )) Споры среди женского состава гостей продолжались два часа вплоть до боя курантов.
Виктория Борисовна к тому времени выпустила книгу рецептов - я тогда ещё не знала, что творческие люди должны соответствовать веянию времени и иметь свою кулинарию, я-то вообще была далека от кулинарии, тем более, по тому времени - когда счастьем было ухватить пакет вермишели.
Я уже начинала бояться, что Новый год мы не встретим, его поглотит селёдочная дискуссия )) Но всё обошлось )) Тут главное было согласиться с искусствоведом ))

Мы потом были у неё в гостях, в Москве. Её муж взялся учить моего мужа ювелирному делу, а мне была интересна коллекция прялок - я тогда вела в школе авторский курс народных промыслов, и мы как раз эти прялки проходили.
Московская квартира её была похожа на маленький музей - помнится, я обратила внимание, что стены прихожей были не оклеены обоями, а обтянуты тканью. Мелкий такой ситцевый деревенский принт - как фон для экспозиции. Прялки начинались прямо от двери - и простые некрашеные деревенские, и мезенские, испещрённые характерным северным узором, и с городецкими розанами...

Это было такое время-экзот, время на краю, полное опасных приключений и риска. Потому что надо было выживать любыми, дикими способами и при этом оставаться людьми. Мы таскались по свалками в поисках выброшенных пакетников, срезали серебряные контакты - всё это валялось тоннами никому не нужное: техническое серебро, медь... Муж тянул проволоку из слитков, мы ездили на карьеры за камнями, пилили, шлифовали кабошоны, раскапывали пол в развалинах соседнего монастыря в поисках перламутровых обломков - до войны там была пуговичная артель - просто собирали перламутр на пляже, муж делал украшения, кольца, серьги... 

Дик, художник-керамист, выхлопотал нам место в Измайлове на художественном рынке, сам он делал потрясающие чайники, которые летели нарасхват у иностранцев...
Иностранная тема была вообще популярной благодаря Люсе, умудрявшейся держать связь с дружественной заграницей. В итоге на нас сваливалась на ночёвку то англичанка Джанет Поллак, переводчица из посольства, то швейцарка Мальфа, которая в свои 68 имела фигуру 20-летней девушки и бойфренда - мы, не избалованные скромной советской жизнью, не успевали хлопать глазами на чудесные дорожные сумки и качественные купальники ))

Конечно же, я не могла не увековечить в своём романе отголоски этого безумного чаепития ))
Мои герои в поисках тайны кольца Саладина приходят как раз в такую квартиру с прялками.
 Мой герой в поисках подарка для любимой девушки попадает то на Измайловский вернисаж, то на Крымскую набережную возле Центрального Дома художников, то в галерею "Шон" при музее искусств народов Востока - в места известные, знакомые и нами намоленные...
В галерею "Шон" муж сдавал свои украшения на реализацию, и экзотическую атмосферу этого уникального магазинчика я помню до сих пор...

"- У тебя почти час времени, только ничего без меня не покупай. - Нора протолкнула меня впереди себя в дверь, в какое-то явно неземное, золотистое и пурпурное пространство.

Я очарованно замер. Это был другой мир. Вся современная Москва, весь этот стил, канкред и гласс исчезли, как их и не бывало. Еле слышно звучали томительные восточные мелодии, курились сладкие дымы, неторопливо, словно рыбы в аквариуме, двигались перед нами несколько человек, утонувшие в экзотическом мареве…

Я сходу едва не наткнулся на манекен в чалме, взгляд мой запутался в цветах и птицах какого-то кимоно висящего прямо посреди маленького зальчика и плавно переходящего в цветы и птицы шёлковой раздвижной ширмы, а дальше во всю стену был распахнут громадный, прямо-таки гигантский веер, расписанный цветущей сакурой, под ним ютились несколько вееров поменьше…
- Это что такое? – шёпотом спросил я, слегка оробев.
- Проходи-проходи. Это магазин. Точнее, художественный салон. Вот тут точно можно найти что-то уникальное для твоей пани. Я здесь покупала свои кафаси с бирюзой. Помнишь?
- Кафаси – это что? – тихо переспросил я, не переставая коситься во все стороны.
- Серьги. Бестолочь. Иди к прилавку... "

Да, вот как-то так - от селёдки в галерю "Шон", а флэшмоб и вовсе забыт )) Но что делать, если за каждым фактом твоей жизни тянется что-то бесконечно дорогое и бесконечно ушедшее ))
И почти никого не осталось от того пёстрого чумового братства, с которым мы, посреди голода, разрухи и беспредела, мечтали превратить наш город в цветущий сад и открыть его для туризма. С Люсей мы простились три года назад, Виктории Борисовны не стало осенью прошлого года. Уже нет знатока "Евгения Онегина", нет романтика Лавальера, с которым мы бурно составляли проекты набережной и будущих экскурсий.
И только ветер в аллеях Нескучного сада заметает их следы...

А потом пронеслись годы - и всё мечтаемое осуществилось. И монастыри восстановили, и набережную построили, и туристы в наш город потекли.
Значит, всё было не зря.