Подорожник любви 18+: поцелуй, который зашёл слишком далеко
Автор: EdelWeissДождалась душа поэта 
Участвую в флешмобе от Bang Bang со своим огонёчком 
На первый взгляд всё вполне целомудренно, и тому есть немало причин.
Это их последняя ночь, и оба об этом знают. Завтра она вернётся в 2025-й. Между ними — пропасть десятилетий, культурные различия, чужое тело, которое ей не принадлежит и которое нужно беречь.
Поэтому он сдерживает руки. Поэтому закрывает глаза, представляя её настоящий облик. Поэтому она не позволяет себе лишнего.
Они даже не разденутся этой ночью. Но разве это помешает им любить друг друга так, как будто на них ничего нет?
И поцеловал.
Но не так, как раньше. Совсем по-новому. Так, как не учат и не объясняют.
Так, будто знал меня лучше, чем я сама. Глубоко. Медленно. Как будто у нас было всё время мира. В этом был весь он — жил сейчас, одним моментом, словно «завтра» вовсе не существовало. Но сейчас я думала не об этом…
Крупная дрожь пробегала волнами, от макушки до пяток, словно по мне прошёлся северный ветер, полный электричества. Это ведь... всего лишь поцелуй. Как такое возможно? Здесь? Так?
По всему телу словно взрывались маленькие петарды — в груди, в руках, везде сразу.
Иногда он отрывался — оставлял на подбородке и шее короткие, лёгкие поцелуи, словно капли дождя. Потом возвращался — и я снова ловила воздух. Не потому, что он не давал мне дышать. А потому, что я сама забывала об этом.
Забывала, кто я, где я, зачем.
Тело налилось свинцом, тяжёлое, неподъёмное, и в то же время стало лёгким, как воздух. Колени ослабли, ноги дрожали, будто стояли на тонком льду, который вот-вот треснет под ногами.
Я обвила его ногами, притягивая ближе, и мы начали двигаться — медленно, в одном ритме, будто это было единственное, что могло удержать нас в этом мире.
Он был со мной в этом безумии, я ничего не выдумала. Все было настоящим. Хотелось кричать: Я здесь, я твоя! Ты слышишь, ты видишь, ты чувствуешь?
Но я могла только бормотать что-то несуразное.
Я чувствовала его, чувствовала так близко и так сильно, будто вообще ничего не было между нами - ни преград, ни времени, ни этой проклятой одежды.
Каждое движение отдавалось вспышкой внутри. Медленнее некуда, а сильнее уже невозможно...
Руки уже не блуждали по его телу — сил не осталось. Я просто держалась за него, чтобы не сорваться. Да, спиной я чувствовала и дно палатки, и окаменевшую землю под ним — но ни одно, ни другое не могло меня удержать, не могло спасти. Ещё секунда — и я просто растворюсь в нём прямо здесь, в этой холодной палатке на краю мира.
я выдохнула его имя, как будто оно могло как-то помочь… Заземлить, удержать меня здесь.
Но я уже летела.
Высоко. В синюю ночь. К звёздам — не тем, что мерцают над тайгой, а к тем, что в этот миг зажглись внутри меня самой.
Волна прокатилась по телу — медленно, неотвратимо, как половодье по большой реке. Дыхание прервалось, тело выгнулось к нему, как к единственному источнику света в бесконечной ночи.
И я сама стала этими звёздами — россыпью на чёрном бархате неба. Они падали вниз, как метеоры, оставляя за собой светящиеся следы, и в этом падении было всё — боль, нежность, отчаяние и бесконечное счастье.
Его руки стали крепче.
— Тише, родная, я держу тебя...
И всё же я была сразу и здесь, и там. В его руках, дрожащая, прижимающая лицо к его шее, чтобы только он слышал мой тихий, прерывистый стон.
И там — высоко над тайгой, над бескрайними снежными склонами, над чёрными скалами. Я видела всё: белые вершины, тёмные кедровые леса, дымки над замерзшими озёрами, звёздную пыль, рассыпанную по небу.
И в этом огромном, холодном, прекрасном мире я была одна — и не одна.
Потому что внизу, в маленькой палатке на краю света, он всё ещё держал меня.
И я знала: куда бы я ни улетела, он меня найдёт.
Его руки стали якорем, единственным, что удерживало меня в этом мире; я ощущала, как пальцы сквозь толстую ткань гладят мою спину, как его дыхание обжигает мой висок, как его сердце под моей ладонью бьётся в такт моему.
Когда мир вернулся, в тусклом свете углей я разглядела его лицо.
Он смотрел на меня, как на чудо. На чудо, не на аномалию. Может ли такое быть, что я и есть его чудо, как и он — моё? Моё почти невозможное чудо…
Я прижалась к нему, впитывая жар его кожи: грудь поднималась резко, кожа была влажной. Я провела ладонью по его боку, чувствуя, как мышцы напряглись, словно струны.
Я отстранилась и посмотрела на него: он улыбался. Но я знала – он всё ещё горит там, под этой улыбкой. Так, как минуту назад горела я.
Мне было мало – мне нужен был весь его огонь. Чтобы унести с собой вкус его кожи, его дыхания, его жизни.
Это моё. Хоть раз — моё.
Я провела кончиками пальцев по его рёбрам — медленно, будто читала шрифт Брайля: вот здесь он вздрогнул, когда я коснулась ложбинки между ключицами, вот здесь задержал дыхание, когда мои губы нашли крошечное родимое пятнышко у основания шеи.
Вдохнула глубже, уткнувшись носом в ямку под ключицей.
Мои губы скользили ниже, оставляя влажные, едва заметные следы: по груди, где сердце колотилось так громко, что отдавалось у меня в висках; по животу, плоскому и твердому, словно камень. Кожа была шелковистой, чуть солоноватой от пота, и я ловила каждый миллиметр, будто это была последняя карта, которую мне дозволено прочитать.
Я люблю тебя так, что готова раствориться в тебе прямо здесь, среди спящих, стать частью твоего дыхания, твоего тепла, твоей крови под кожей.
Я опустилась ещё ниже.
— Ты чего делаешь? — выдохнул он еле слышно, когда моя рука коснулась тяжёлой пряжки ремня.
— Заткнись, — прошептала я, и сама удивилась, как уверенно это прозвучало.
