Угнетённая словесность

В начальной школе большинство уроков у нас вела молодая и красивая учительница с причёской «бабетта». Она была весёлой и энергичной, проводила утренники, разучивала с нами песни и речёвки. Поощряла свободное творчество, на переменах читала мои рукописные романы вслух и исправляла ошибки. Когда мы писали изложения, я превращал их в красочные рассказы с сюжетом, героями и прямой речью. К сожалению, после четвёртого класса её командировали в ГДР преподавать в школе для детей загранработников.

Новая учительница сначала снисходительно отнеслась к моему отрицательному отзыву на книгу Аркадия Гайдара «Школа». Это была олимпиада по литературе, куда она посадила меня с учениками на год старше. Я написал отзыв длинными толстовскими периодами — одним предложением на пять страниц. Но в шестом классе моё сочинение на свободную тему ей не понравилось по идеологическому содержанию. Она отправила его на рецензию учителям старших классов, которые дружно поставили мне тройку, хотя в нём не было ни одной ошибки. С тех пор все сочинения я писал только по учебнику.

Она стала нашей классной руководительницей вплоть до выпускных экзаменов. Мы занимали кабинет русского языка и литературы, где были свой телевизор и проигрыватель. На большой перемене он заполнялся зрителями, столпившимися возле экрана и даже стоявшими прямо на стульях и партах для лучшей видимости. Но когда появлялась классная руководительница, лишние выдворялись за дверь.

— Итак, ребята, запишите мою мысль, — говорила она, заглядывая в заметки, извлечённые ею из разных учебных пособий. — Так, что там делает тяжёлая артиллерия, почему ничего не записывает?

Так она в общей массе называла плохих учеников, которых окрестила другим почётным именем — «отличники». На уроках литературы подчас было нестерпимо скучно, поэтому каждый тихо занимался своим делом. Изредка кто-то выходил к доске и томился возле учительского стола, вспоминая трудноперевариваемые параграфы учебника, или классу предлагалась серия вопросов из дидактического материала. Сочинения обычно писали в гробовой тишине, а закончив, толпились в коридоре у дверей и распевали в унисон на известный мотив из фильма «Деревенский детектив»:

Достоевский! «Это ж, понимаете, смешно. Ха-ха-ха-ха».

У меня был недостаток — я не умел декламировать стихи наизусть, поэтому на уроках литературы часто попадал в неловкое положение, когда меня вызывали к доске читать поэзию. Я понимал и любил стихи, более того, сам сочинял их, но, произнесённые вслух, они звучали бесцветно и монотонно. Стоило мне читать с выражением, как я тут же сбивался, забывая текст. Поэтому я думал, что мне повезло, когда на выпускных и приёмных экзаменах мне не попался билет о каком-нибудь из наших поэтов. И ничего не изменилось до сих пор. Я дважды участвовал в чтении своих стихов в Малом зале Центрального дома литераторов и делал это по бумажке. Впрочем, так поступало большинство чтецов.