2025 vs 1960. Тату, которое больше не нужно

Пост о тату на наших героях от ValmirWolfgard напомнил об одном трогательном отрывке, который не уверена, что буду публиковать, но это — мои герои и мой ЛОР, так почему бы и нет?

Она из 2025-го, он — советский инженер из 60-х. По всем законам мироздания они не должны были встретиться вновь. В память о нём сделала огромное тату на спине. А теперь они снова вместе, в его времени, и он... слегка в шоке.

Ванная была тесной, как почти все в старых домах из моего времени. Но здесь всё было странно новым: голубая плитка, кран, уже начавший понемногу капать, и зеркало над раковиной, ещё не покрытое мелкими пятнами времени. Свет единственной лампочки без плафона падал жёлтым, тёплым пятном, и в этом свете всё казалось мягче, чем есть на самом деле.

Он был рядом — так близко, как я едва ли смела когда-то представить. Тёплое, чуть прерывистое дыхание касалось самой шеи, ладони медленно скользили по моим бокам, и всё ещё не верилось, что это правда. Я повернула голову, чтобы поймать его губы, и в этот момент зеркало поймало нас обоих целиком.

Его взгляд вдруг остановился, словно что-то в отражении не совпало с тем, что он держал в руках. Брови сдвинулись, глаза расширились. Пальцы на моих рёбрах сжались сильнее.

— Блять... — вырвалось у него тихо.

Он развернул меня спиной к себе, резче, чем обычно, и отступил на полшага.

Я проследила за его взглядом — вниз по моей спине, вдоль позвоночника, туда, где чёрная краска складывалась в огромный, чёткий рисунок почти от лопаток до поясницы. Воин на вздыбленном коне, копьё в вытянутой руке, под копытами — извивающееся клыкастое тело дракона, крылья которого тянулись ниже, обхватывая мои бёдра.

— Это… что? — спросил он наконец растерянно. — Когда ты это сделала?

— Когда вернулась. — Я пожала плечами. Уже и забыла, что она там.

Он долго молчал. Только смотрел. В зеркале было видно, как его взгляд скользит по каждой линии, по каждому завитку, будто пытается понять, сколько боли, сколько часов, сколько ночей ушло на то, чтобы это стало частью меня.

— Зачем? — спросил он вдруг, почти резко, но в голосе была не злость, а что-то вроде досады. — Это же... на всю жизнь.

Я повернулась к нему лицом, чтобы он не смотрел только в отражение. Положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я просто хотела, чтоб ты всегда был со мной.

Он всё ещё смотрел туда, в отражение. Я видела, как это доходит до него. Символ, который у нас каждый знал с детства. Знаком ли он был ему — я не знала.

Видимо, знаком. Лицо его изменилось: шок ушёл, сменившись чем-то сокрушительно глубоким. Он прижал меня к себе сильнее, уткнулся лицом в мои волосы.

— …ты… — прошептал он, голос дрогнул. — Ну ты даёшь... Больно было?

Было больно, но недостаточно. Я выбрала самую большую, чтоб бить её долго-долго. Чтоб физическая боль затмила настоящую. Но не помогло.

— Нет конечно. У нас... всё обезболивают.

Он отстранился чуть, чтобы снова посмотреть, но теперь снова с привычной нежностью.

— А вообще, красиво, — сказал он тихо, проводя пальцем по краю рисунка, как по чему-то хрупкому. — Очень. У нас так не делают... Но на тебе — как картина.

Он вдруг нахмурился.

— Ты только никому не показывай, ладно? — У нас... не поймут. Могут сказать что-нибудь, или того хуже.

Я кивнула.

— Хочешь, я удалю его? Он мне больше не нужен. Вырежу как-нибудь...

Он покачал головой.

— С ума сошла?

Он притянул меня ближе.

— Никто тебя не тронет. Никто, слышишь? — повторил он, уже почти шёпотом, уткнувшись мне в висок. — Это ведь моё. Наше.

Я закрыла глаза и просто стояла, чувствуя, как его руки обнимают меня всё крепче.

А ванная всё так же капала. И лампочка всё так же горела жёлтым, тёплым светом.