Дутая чернушенька

Двое рослых крепких мужчин шагнули в квартиру, мгновенно заполнив собой крошечную прихожую «хрущевки». Настю прижали к стене, большая мужская рука закрыла ей рот. Следом зашел невысокий мужчина в сером костюме. У Насти сердце ухнуло куда-то вниз и мгновенно пересохло во рту, она успела только заметить, что сосед Иван Алексеевич испарился, будто его и не было на лестничной площадке мгновение назад.

Невысокий в сером костюме кивнул подручным. Те тут же заглянули во все закутки и доложили: «Чисто».

Настю, оцепеневшую от ужаса, аккуратно подняли под локотки, внесли в комнату и усадили на диван. Серый придвинул стул, сел напротив Насти и пощелкал пальцами перед ее носом.

— Анастасия Николаевна, — позвал он приятным баритоном. — Анастасия Николаевна, с вами все в порядке. Все хорошо. Если вы меня понимаете, просто кивните, пожалуйста.

Настя послушно кивнула, продолжая смотреть немигающими, застывшими глазами.

— Вот и славно. Анастасия Николаевна, давайте знакомиться, — невозмутимо продолжал серый. — Меня зовут Саша. Меня не надо бояться, со мной надо разговаривать. Я хороший. А вот они, — серый кивнул в сторону своих помощников, — они не всегда хорошие, но вас они не обидят. Вы меня понимаете?

Настя снова кивнула, не в силах отвести глаза.

— Приятно иметь дело с умной девушкой. Анастасия Николаевна, а я к вам за помощью. Мне о вас рассказывали много хорошего. Вы для меня последняя надежда. Вы ведь не откажете в помощи больному человеку? Очень хорошему человеку. Правда ведь, Настя?

Последнюю фразу Саша произнес таким знакомым, до мурашек, глубоким бархатным голосом, что Анастасии на мгновение показалось, будто сейчас перед ней сидит ее любимый актер Сергей Безруков и искренне признается в любви. Внутри у Насти все мелко задрожало, комок подкатил к горлу, из левого глаза выкатилась слезинка.

— Воды, — скомандовал Саша, не оборачиваясь, не повышая голоса, продолжая держать цепким взглядом.

У Насти в руке оказался стакан с водой. Серый Саша накрыл ее похолодевшую, непослушную руку своей, теплой и крепкой, помог поднести стакан ко рту. Настя сделала пару мелких глотков. Это простое действие помогло ей прийти в себя. Она начала понемногу отпивать из стакана, обдумывая происходящее. Серый это заметил и едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Умница. Я в вас не сомневался, Анастасия Николаевна, — продолжил он все тем же ровным, обволакивающим голосом. — А теперь о деле. Да?

Настя снова согласно кивнула.

— Анастасия Николаевна, одному хорошему человеку нужна помощь. Он болен. А вы, я знаю, можете ему помочь. Вы уже стольким людям помогли. А сколько зверюшек вылечили... Вы наша последняя надежда, кроме вас никто больше с этой задачей не справится. Вы такая одна.

Настя почувствовала, как внутри начала подниматься уверенность и что-то еще... очень знакомое... Ответственность за всю вселенную. Серый Саша точно знал, что говорить, чтобы в Насте проснулась эта ее привычная гиперответственность.

Еще в школе ее легко цепляли этой фразой: « Кроме тебя никто больше с этой задачей не справится. Ты такая одна». Вот черт... Эти слова всегда действовали безотказно, и Анастасия ввязывалась в очередной безнадежный проект, взваливала на себя ответственность за весь белый свет и со скоростью безумного локомотива вывозила чужое дело на сияющий простор «успешного успеха». Эта мысль, промелькнув в голове, вернула Насте голос.

— Откуда вы обо мне знаете? — спросила она как можно более строго и уверенным движением поставила стакан на край журнального столика возле дивана.

— От ваших соседей, — ничуть не смутившись, ответил Саша. — Иван Алексеевич всем рассказывает, как вы его от инсульта спасли. А в зоомагазин многие приходят теперь только ради вас, чтобы с вами пообщаться, посоветоваться.

Это было очень похоже на правду, но почему-то Настя не верила ни единому слову. С каждой минутой в ней крепло ощущение опасности.

— Я вас не понимаю, — проговорила она.

«Пригласите...», — велел Саша охранникам, терпеливо ждавшим на пороге комнаты. Через минуту вошел бывший зэк Геннадий. Он встретился взглядом с Настей и виновато улыбнулся.

— Прощенья просим, Анастасия Николаевна, — извиняющимся тоном проговорил он. — Век за вас буду бога молить. Если бы не вы тогда, я бы щас тут не стоял.

— У вас ведь предынфарктное состояние было, да, Геннадий? — не глядя на гостя, спросил серый. — А Анастасия Николаевна?..

— ...Руку мне на грудь положила и все... Прошло все, — с готовностью продолжил фразу бывший зэк. — А еще кошку мою вылечила. Я ж рассказывал...

Настя с трудом проглотила ком в горле. Отпираться было бессмысленно. Да, однажды Геннадию стало плохо прямо в магазине и Настя вытянула его из предсмертного омута. Потом бывший зэк притащил свою подыхающую кошку, и Настя тоже ее спасла.

Серый Саша впился взглядом в ее лицо.

— Что я должна делать? — спросила она осипшим голосом.

— Возьмите все, что вам нужно. Я отвезу вас к моему другу и вы ему поможете. А потом вас вернут домой. И не волнуйтесь, вам щедро заплатят и вообще... сделают для вас все, что вы пожелаете. Ведь вы такая одна, вас беречь надо.

Насте было так страшно, что она не могла пошевелиться. Только одна мысль билась в мозгу: «Сейчас не убьют... Сейчас не убьют. Пока нужна — не убьют». Она осторожно вздохнула и произнесла: «Мне нужно переодеться». Поднялась с дивана и вопросительно посмотрела на здоровенных мужиков на пороге комнаты.

— Как скажете, Анастасия Николаевна, — с готовностью отозвался серый и кивнул своим громилам.

На негнущихся ногах Настя прошла к себе, открыла шкаф и начала перебирать вещи. Почему-то подумалось, что нужно надеть теплый свитер. «Ведь ночью будет холодно...» Сунула в рюкзак пару вязаных шерстяных носков и большой анатомический атлас. Затем прошла в ванную и положила в рюкзак зубную щетку и полувыжатый тюбик зубной пасты.

Спустя несколько минут перепуганный сосед Иван Алексеевич наблюдал из-за занавески кухонного окна, как из подъезда вышла Анастасия под руку с мужчиной в дорогом сером костюме, в сопровождении двоих крепких мужиков. Компания спокойно села в большой черный внедорожник, который аккуратно вырулил на улицу. Иван Алексеевич перекрестил машину старческой рукой и снова устроился на табуретке перед кружкой с теплым кефиром.

Из-за угла Настиного дома выглянул бывший зэк Геннадий и проводил взглядом габаритные огни внедорожника. «Прощения просим, Анастасия Николаевна, — прошептал он. — Не мог я отказаться... Они ж моей Мусеньке чуть ушки не отрезали, гады! Прощения просим...»