Безумное зеркало

Поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,

в городке, занесенном снегом по ручку двери,

извиваясь ночью на простыне —

как не сказано ниже, по крайней мере —

я взбиваю подушку мычащим «ты»,

за морями, которым конца и края,

в темноте всем телом твои черты,

как безумное зеркало, повторяя.

Бродский, Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря

Не претендую ни на интеллект, ни на эрудицию. Смущаюсь, когда про них говорят — просто потому, что хотела мыслями об людей, как, простите, поросёнок о забор почесаться. Мне нужно для текста. А ум у меня иногда есть, а иногда нет, день на день не приходится. За эрудицию сходит, что навроде поросёнка ем в смысле информации всё, что убежать не успело — и безумным зеркалом повторяю мир.

Тут надысь обсуждали, что хороший настоящий писатель тот, кто только свою внутреннюю боль транслирует, а не хватает невинных злодеев людей и не пихает их в свои произведения без спроса. И то — возлюбленный злодей чистый интерес к его личности и безусловную любовь (писателя, но он об этом не знает, а ощущается она как просто любовь, в сущности, ею и являясь) берёт с удовольствием и, как правило, имеет ответные чувства. Насколько он на них способен. И обогащает писателя, в смысле, его текст. Если злодей узнает себя, то возможны разные реакции, обычно плохие. Штош, есть возможность ощутить себя чистым грехом.

И по этому поводу всегда очень подкупает и трогает, что бывают персонажи, которых хочешь написать — так они ещё и попозируют. Дай им бог здоровья, щастя и проч. Как правило, это актёры и тому подобное. Те же тореадоры — эти хотят, чтобы их видели, всю жизнь в позе, и адские труды положены, чтобы как раз впечатлять собой. Позволяют всё — пихать в текст себя, свои сказки и анекдоты, и воровать, как примерно Пушкин у Арины Родионовны. Хэмингуэю, во всяком случае, позволили.

И впечатляет тренд на скромность, хотелось бы присвоить себе. «Чем круче матадор, тем он должен быть скромнее». И стоит молодой матадор, новильеро, но уже триумфатор на многих аренах Альваро Лоренсо, рассказывает, что он самый обычный парень. Самый простой парень. Нормальный парень (тут уже «самый» не говорит)). Журналюги благосклонно кивают.

Потом, разъяснив за свою нормальность, он тихонечко упоминает, что есть капелька ненормальности, касающаяся корриды. Тут журналюги начинают кивать ещё благосклоннее, ибо хватит про нормальность, да)

У матёрых тореадоров скромность ещё и профессиональной становится, Хуан Ортега или Мануэль Эскрибано умеют встать так скромно и одновременно по-молодецки, что дух захватывает: ну невозможно такое совместить! А вот могут. Потому профессионалы)

Эти уже не рассказывают, они уже телом и лицом выражают, переживая оную скромность. Ну чисто Гагарин в ромашках на известном фото: смотрит попросту и улыбается, как человек, но мы смотрим и знаем, что нет. У нас в таком статусе Гагарин да Пушкин разве что, а в Испании — целая каста пушкиногагариных. И скромность из них так и лезет.

И ведь ни один матадор на своей пресс-конференции не орал, что ему розовая кофточка журналистки не нравится и что готовиться надо ко встрече со звездой. Все ведут себя прилично, а меж тем, звёзды настоящие, и храбрость у них настоящая. Не фуфло ряженое. Норов, конечно, у любого есть, иначе бы не стали тем, кем стали, но знают цену жизни и смерти, ведут себя с достоинством, сдержанно — и вместе с тем видно, что публику свою очень любят. И народ им соответствует: культ цветёт, но поклонники ведут себя уважительно. Никогда не видела, чтоб дева какая на матадора повесилась и слезами с соплями мочила. Сфоткаются и отойдут, не навязываются. О себе понимают.

Огорчительно, что по-испански я квакаю кое-как, далеко не на уровне идиом, как стоило бы. Но придётся как-то выйти в люди и поговорить, потому что на видео всё не поймёшь. Те же святые бумажки:

Видела: тореро к корриде готовится, то есть танец одевания, все дела, и он-то полуголый, а номер-то в гостинице, в соответствии с традицией, проходной двор — всякие импресарио и просто уважаемые люди туда-сюда шмыгают или просто стоят пялятся; малолетние племянники толпой на героического дядюшку смотрят, рты разиня и сопя восторженно; и тут кто-то из пришедших дарит матадору листочки размером с те, что из карточной колоды, но, судя по всему, что-то священное, потому что принимается всегда с почтением и целованием и прижиманием к груди (матадорам это часто дарят, иногда просто с трибун во время триумфа). Матадор принял, расцеловал и случайно уронил.

Что тут началось! Всей шоблой по полу ползали собирали, обцеловывая и с жаром молясь. Только тореро стоял, как пень на опушке — ему невместно, он в праздничных штанах. И вообще невместно. Листочки собрали, он их тоже поцеловал — и с почтением разместили среди прочих святынек, коих целый чемодан на столе располагался.

Но листочки эти серые были по качеству скорее газета, не цветные и не лаковые — что-то очень традиционное в католическом обряде наверняка. Вот что это было? я

Ведь так и не знаю. Версии есть, интересные, но неправильные, как я думаю. И по этому поводу нужен носитель культуры.

Огорчение в том, что не знаешь, как подступиться. Есть у меня сомнительный опыт присутствия на сайте знакомств баварском. Мне просто хотелось попрактиковаться в языке, и на тот момент интересовалась культурой региона и его историей. И вот, стал быть, недолго думая, зарегистрировалась. Оказалось, что подобная внешка там ценится, общались со мной охотно. Но только я очень скоро ощутила себя мошенницей. И ещё кое-кем. Потому что симпатичную женщину, желающую говорить по-немецки и очарованную культурой немецкой любят (всем колхозом, ага) и транслируют буквально следующее: ду бист айне зер шёне фрау, не надо больше бегать по сугробам в тайге и отбиваться от медведей балалайкой — новая родина ждёт! А у меня старая есть. Не то чтоб в теории не могла замуж выйти за иностранца — но по любви. И очень в теории.

Ну то есть интересует действительно Испания, с её историей (забористая!)-людьми (загадочная испанская душа!))-кухней-языком на уровне идиом-детскими сказками-фольклором, а не замуж выйти. И как хорошо, что я это поняла, а то бы сдуру вышла, и что бы я тогда делала. Хэмингуэй ведь тоже, когда влюблённо на матадоров смотрел и персты им в раны влагал, не замуж хотел. Он хотел написать книгу — и, возможно, умереть. В Памплоне, во время традиционного бега быков по городу. Когда собрался это сделать — изначально туда билет купил, а потом, видно, решил, что дело ненадёжное и выбрал любимое ружьё. Производитель, кстати, не зевал, и теперь эта модель называется Hemingway — вот наверняка писателю было бы приятно). Не унимаясь: представляю себе рекламу — «Нашему ружью была оказана честь, и оно не подвело. Hemingway — сражает наповал!»

Пы. Сы: насладившись вчера садо-огородо, решила, что, когда уеду жить в деревню и заведу курей, грядками заниматься не буду. Пусть участок малиной зарастает, а куры в ней тропки протаптывают.