Я лучше чем он сам в его стиле

Ветерок ласковый, тут колыхал, пшеницы колосья. Солнца лучи, травку на поле ласкали, дарили растениям они силу и радость. И рады все были и люди и звери, к тому же довольны премного. (как он пишет это миллионами знаков, меня на втором предложении начинает казить) Лощёный сын графа, одет был в сюртук и жабо с кружевами, и манжеты такими же были, они кружевными. Сапожки высокие и белые панталоны. Стоял он и грозно смотрел на лошадку в попоне. 

- О маленькое создание, освободи эту плохо-вымощенную дорогу, ибо мне нужно пройти, дабы догнать друзей моих, что подло уехали, не дождавшись меня, с конём моим вместе, когда гордо, пописать я отошёл. Скорей же, лошадка, должен догнать их я, ибо гнев мой велик и страшен. 

- О графа сын достойный, не могу я пропустить тебя, так как должен ты отдать мне кошелёк свой, уж не обессудь. Нужны мне твои монеты, на овёс вкусный и постой в конюшне тёплой. 

- Лошадка, пойми, что моветон чистый это, не может пони грабить на дороге графского сына. Как посмотрю я в лица высокому собранию в замке папеньки моего благородного, если станет известно, что лошадка отобрала монеты мои на плохо-вымощенной дороге.  

- Как-то смотрел ты в глаза собранию, после того как шпилили вы друг друга в зады, противоестественным образом смело, а девы продажные в миг тот развратный, лизали...

- Молчи, проклятая лошадь, вонючего гнома! Как ты узнал обо всём скрытом и не объяснимом?! Ты ада посланник, иль демон сам гадкий?

- Не дело твоё это, мерзкий пихальщик, гони мне монету, жив ты покуда. 

- Я легче зарежу тебя своею рапирой, стой ровно, чтобы попасть мне в твой глаз, прямо с первого раза. 

- Напрасно, напрасно сын графа ты кровь здесь затеял. 

- С чего же напрасно, о карлик лошажьего рода?

- Напрасно, ведь за спиной твоею поганой, стоит твоя смерть, ты ушлёпок. 

И обернулся сын графа на пятках, и он узрел перед смертью лицо некроманта, который воткнул ему в глаз длинное шило, а брюхо вспорол он кинжалом, и полились тут кишки, на плохо-вымощенную, скорби дорогу. Там были кишок аж жесть метров, они падали мерзко и жутко воняли, а после сердчишко убийца сам вынул, и произнёс он с улыбкой премило.

- Вот сердце здоровое и молодое, графа наследника глупого извращенца. Зажарю его и съем, запив пивом, или вином того лучше креплёным. 

- А я, и монеты сниму с его трупа, ибо негоже, чтобы они пропадали. 

- Ты алчный и злобный, о мелкая лошадь!

- Я злобный, сказал ты? Не я убил графа и жру его сердце, не сойдя даже с плохо-вымощенной дороги! 

- Не я, бил копытом в камни дороги, чтоб выпали камни и раздробились, чтоб братья твои тут ломали копыта, чтоб всадники встали тут посреди поля, чтоб вышел ты и встал перед ними, чтобы потребовал их монеты, чтоб заболтал их, ты языком, тут, змеиным, чтоб подобрался и я незаметно, и вырезал сердце и съел его, и чтобы кишки бедолаги валялись тут, на плохо-вымощенной дороге.