Институты жизни

Я думаю, человек становимся Человеком не сразу.
Прежде чем стать полноценным, нужно многое узнать.
Сначала самое сложное, например, как дышать, как пить молоко, как слушать мир, как ползать, а немного позже — как играть и бегать.
Потом базовое: читать, выполнять поручения, лгать, учиться (последнее даётся не всем).
Освоить миллион знаний о том, как устроен мир. Попробовать с ними спорить, убедиться, что это бессмысленно, погрузиться в них с головой.
Но настоящим человеком мы становимся ещё позже, заканчивая институты. Отнюдь не те, где получаем образование, — иные.
"Институт дружбы", где преподают доверие, веру, вайб совместных приключений и предательства, разумеется.
"Техникум карьерного роста" с уроками взаимоотношений внутри коллектива, с предметами «подчинения начальнику-самодуру», а ещё «флирт на рабочем месте», «первая зарплата», «заначка на чёрный день», «никогда не бери быстрые займы» и т. д.
"Университет любви". Первой, второй, последующих. В нём много обязательных факультетов: свидания, стихи, свадьбы, разводы, невозможный курс «останемся просто друзьями», который никто не кончал с отличием.
Таких институтов становления человека в Человека много. Но лично мне кажется, что последний и, быть может, самый главный из них — это тот, который случается много позже всех прочих (как правило).
Это "Школа смерти".
Я глубоко убеждён: человек не может быть полноценной, сформировавшейся личностью ровно до тех пор, пока не познает окончательную утрату другого человека. Только это даёт точное понимание термина «навсегда». Всё повторяется — твердит жизнь. И только смерть говорит: «нет». Без смерти понять слово «навсегда» невозможно. Лишь проснувшись на следующий день после, ты узнаёшь его значение, которое кроется в мелочах. Ты никогда больше не позвонишь тому, кто ушёл навсегда. Вы случайно не встретитесь на улице. Ни одно лицо в мире не улыбнётся тебе его/её несовершенной улыбкой. Даже волос, оставшийся на подушке, — последний. И то глупое видео в телефоне — последнее. И ее неудачное фото больше не переделать. И лопата, которой закапывали гроб, запомнится навсегда, с налипшей на неё рыжей, как ее веснушки, глиной, потому что, когда этой лопатой орудовали, плакал не только ты, но и небо.
Но доподлинное «навсегда» познается спустя еще полгода. Когда ты однажды откроешь мессенджер, и сердце пронзит страшной болью, сердце пропустит удар — «… была минуту назад». Не поверишь. Вскочишь и не сможешь больше вдохнуть. Сойдёшь с ума на секунду. Засмеёшься. И в глазах поплывёт, и не сразу заметишь, что на фото контакта теперь другой человек. Последняя страница перевернется. Обложка истории захлопнется. 

В моей жизни случалась школа смерти. Я не согласен с её уставом и напутствиями, что выдают её выпускникам. Поэтому написал роман «Созерцательница». Знаю, ему никогда не стать популярным — никто не любит читать о смерти ровно до тех пор, пока не встретится с ней лично. Не закончит хотя бы вечернее отделение ее школы. Да и потом о таком читают не очень-то часто. Однако мне хочется верить, что эта книга, которая сегодня была завершена, однажды поможет пусть хотя бы одному читателю разглядеть свет за черным саваном старухи с косой. Как помогла мне.
И, да. Свет там есть. И лишь он на самом деле важен.

У меня всё. Простите, если наговорил лишнего.