Анонс. Зона 25. Дочь Периметра. Связной. Глава 11. "Свидетель"

https://author.today/work/613771

Сойка задержалась у порога, но не шагнула в коридор. Зал опустел, и в этой внезапной пустоте его стены казались чужими, чуждыми, как если бы она оказалась в незнакомом месте, где все звуки звучат иначе, а свет падает под другим углом. Её губы чуть дрогнули - не в улыбке, а в гримасе холодного понимания: теперь она не просто «своя» среди Братства. Теперь она - узел, через который будут пропускать ток всей этой хрупкой автономии. И если где-то случится сбой, разряд ударит именно по ней. Но то, что скручивало её изнутри сейчас, было не от напряжения системы. Это было от слов председателя. От того, как он с этой ядовитой иронией выговорил: «королева Предзонника».

Слова полковника всё ещё звучали в её голове, как заевшая пластинка, как тот самый звук, который невозможно стереть, даже если закрыть уши. «Королева Предзонника». Он произнёс это с таким ледяным презрением, с насмешливой, издевательской интонацией... Слова Барона. Те самые слова, которые он когда-то произносил с той странной, почти болезненной нежностью, которая была его единственным способом сказать «я люблю тебя». Те слова, которые она носила в себе как память, как обещание, как шрам, который не заживает до конца. Как он посмел? Как он, этот сухой, бесстрастный чиновник в погонах, посмел назвать её словами Барона? Как он посмел использовать то, что было священным, то, что было её, только её, как оскорбление, как насмешку, как способ унизить её? Система считывала: «стресс, уровень - высокий», «риск перегрузки - умеренный». Но Сойка не собиралась отключаться. Она хотела чувствовать эту боль, эту ярость - они напоминали ей, кто она есть.

В зале стало тише. Коваль и Шептун ушли... И в этот момент, когда тишина вокруг стала почти невыносимой, когда она чувствовала, как стены начинают давить на неё, она почувствовала крепкую женскую руку, что приобняла её за плечо. Тёплую, уверенную, как у человека, который знает, что сейчас ей нужно именно это - не слова, не советы, не утешения, а просто присутствие, просто тихое «я здесь». Сойка не повернула головы. Она знала, кто это. Она чувствовала это тепло, эту силу, эту непоколебимую уверенность, которая исходила от Волковой. Знала этот хват - жёсткий, но бережный, как у человека, который не раз вытаскивал других из-под завалов...из-за завалов собственной беспомощности...

- Светлана Николаевна, - тихо, но отчётливо произнесла Волкова. - Это ещё не конец. Он пожалеет сотню раз, что позволил себе такой тон с тобой.

Сойка чуть склонила голову, всё ещё не глядя на Волкову. Ей нужно было удержать эту ярость внутри, не дать ей вылиться в резкость, в крик, в ошибку.

- А в чём он не прав? - проговорила она вдруг, и собственный голос показался ей чужим - спокойным, почти ледяным.

Волкова чуть помедлила, будто не сразу поняла, о чём речь.

- Что, прости?
- Я спросила, в чём председатель был не прав? - Сойка наконец чуть повернула голову. - не королева Предзонника? Я не та, кто носит этот титул? Не та, кто стала наследницей Барона? Не та, кто держит в руках эту власть, даже если она не моя по праву? В чём он был не прав, Рита?

Волкова не стала подбирать слова. Она никогда не умела делать вид, что всё хорошо, когда всё было на грани. Её рука на плече Сойки сжалась крепче, почти до боли, как будто она хотела не просто поддержать, а встряхнуть, вытащить из той липкой трясины, в которую её затягивали слова полковника.

- Он не ошибся в том, что ты держишь эту границу. Ты - гораздо больше, - сказала Волкова.- Ты - не просто королева. Ты - та, кто стала королевой не потому, что кто-то дал тебе этот титул. И не потому, что какой-то сухой чиновник в погонах решил произнести его с насмешкой. А потому, что ты сама его заслужила. Ты прошла через клетку Барона, через Утробу, через потери, через ненависть, через любовь. Ты выжила там, где другие сломались бы, Свет. Любой из этих вояк сломались бы уже на первых минутах. Ты не сдалась, когда весь мир говорил тебе, что ты не выдержишь. - Волкова сделала паузу, и её голос стал ещё жёстче. - Ты стала сильнее, чем была. Ты стала той, кто держит равновесие между Предзонником и Братством. Ты - Сойка. Ты - та, кого боятся, потому что ты не боишься. Ты - та, кого ненавидят, потому что ты не сдаёшься. Ты - та, кто идёт вперёд, даже когда все говорят тебе остановиться. И если ты позволишь этому ничтожеству, этому сухому, бесцветному чиновнику, заставить тебя усомниться в этом, - она чуть наклонилась вперёд, и в её голосе появилась та самая стальная нотка, которую невозможно перебить, - значит, ты проиграла.

В зале повисла тишина. Экраны над трибуной погасли один за другим. Индикаторы на стенах мигали уже не тревожно, а как то устало, словно и они выдохлись после трибунала. Волкова шагнула к ней. Остановилась в полуметре - не вторгаясь в личное пространство, но и не прячась за дистанцией.

- Я должна кое что сказать тебе, - начала она, и голос её дрогнул. - То, что я сказала тогда...когда мы обвиняли Шептуна... те слова… они были жёсткими, - продолжала Волкова,- Слишком жёсткими. Я не хотела тебя ранить. Я хотела, чтобы ты увидела правду. Чтобы ты поняла, кем ты была и кем ты стала. Но я не должна была говорить их так. Не должна была бить по самому больному, не оставляя тебе шанса на оправдание.

Она сделала паузу. Не для того, чтобы подобрать слова, - она их уже давно подобрала, перебрала и перепроверила. Она сделала паузу, чтобы дать этим словам осесть, чтобы они стали не просто звуком, а чем то, что можно потрогать, во что можно поверить.

- Ты была правой рукой Барона, - сказала Волкова, и теперь в этих словах не было обвинения. - Ты вела его дела. Я помню это, Светлана. Помню, как ты стояла передо мной и говорила о своём прошлом, о том, что ты изменилась. И я видела это. Видела, как ты пытаешься стать другой. Но я не должна была использовать твоё прошлое как оружие. Не должна была напоминать тебе о том, кто ты была, чтобы сделать тебе больно. Ты заслужила своё место здесь. Заслужила доверие Братства. И я прошу у тебя прощения за то, что заставила тебя сомневаться в этом.

Сойка не сказала ни слова. Слова сейчас были лишними - они бы только всё испортили, сделали этот миг слишком громким, слишком официальным, превратили бы его в ещё один пункт протокола, который можно переписать, отменить, стереть. А этого она не хотела. Вместо этого она шагнула вперёд и когда расстояние между ними исчезло, она обняла Волкову - крепко, по сестрински. Волкова ответила на объятие не сразу, секунду, может, две она замерла...А потом её руки сомкнулись вокруг Сойки - крепко, уверенно, без лишней суеты. Потом Сойка чуть отстранилась, но не ушла, не разорвала контакт - просто посмотрела Волковой в глаза.

- Пойдём, - сказала она наконец. - Здесь нам больше нечего доказывать.