Старенькое в тему пришлось

Жили были Волк Михалыч и Волчица Павловна. И были у них трое волчат да Бык Петрович. Раз пошел Волк Михалыч по осени лес свой обходить. Смотреть, как народ лесной к зиме готовится. Глядь – стоит посреди полянки домик, из трубы дымок вьется, кругом цветочки посажены, калитка белой известкой выкрашена. Подходит он к домику и спрашивает: кто-кто в теремочке живет? Документики имеются? Разрешение на строительство да на ввод в эксплуатацию жилого здания и сооружения? Давайте-давайте, двери открывайте!

А из-за двери тоненькие блеющие голоски: не откро-оем, Волк Михалыч, нам мама-Коза строго-настрого наказала никому не открывать кроме неё! А у нее голос другой, не такой грубый, не такой злой! А наоборот до-обренький, то-оненький, мя-а-агонький! И песенку она поет приятную!

Ну ладно, раз детишки воспитанные, пусть живут, решил Волк Михалыч. А когда Коза домой вернется, я у ней документы то и спрошу. С тем пошел Михалыч дальше по своим делам по волчьим.

Зашел к другу своему Медведю Фроловичу, да супруге его Матроне, угостил детишек его медвежат вкусными ягодками-малинками. Зашел к приятелю Тигру Анпилоевичу, который тигрицы своей не имел, ибо далеко пришлось бы за ней ехать свататься, оттого и злой ходил вечно да раздражительный. Угостил Михалыч Тигра Анпилоевича настойкой Волчьей Ягоды на Коньяке – страшно полезная, говорит, настойка, угощайся, друг дорогой. Выпил Анпилоевич рюмашку, да стал спокойнее и рассудительнее – ибо кто ж лучше настойку Волчьей Ягоды приготовит для друзей, нежели это сделает сам Волк Михалыч? Забрел к корефанке своей Лисе Патрикеевне, которая хотя и вредина и гадина, а все ж своя, а свой своему поневоле брат. Занес он Патрикеевне жбан пива в честь именин ее батюшки: ибо День Святого Патрика на носу, и отпраздновать его следует честь по чести. Зарулил напоследок и к Сове Аркадьевне, подруге детства Волчицы Павловны, с которой жена Михалыча и познакомила. Преподнес он ей, как в старые добрые времена, букет полевых мышек, за хвостики связанных. Пищали они жалобно, но Михалыч был непреклонен: надо было маму-мышь слушаться, и по полям зернышки собирать, а не в салочки на волчьих тропах играть да баловство всякое разводить. Сова Аркадьевна, как обычно, растрогалась, разухалась, разохалась, Спасиииибо, говорит, Михалыч! Одного мышонка сразу скушала, чтоб Михалычу приятно сделать, а остальных в вазу засунула – пусть постоят денек-другой.

На обратном пути, с полным мешком гостинцев от друзей, пошел Михалыч к своей Волчьей поляне, да заглянул и к новому домику, где козлята ему не открыли. Глядь – а в окнах уже свет горит, телевизор музыку играет, а к двери подходит Коза незнакомая, да в фартучке-передничке, да с ведерком овощей и фруктов, да с бидоном молочка свежего.

– Э, слышь, ты, Коза, поди сюда, дело есть! – рыкнул Козе Волк Михалыч.

Испугалась Коза, задрожала мелко-мелко, да делать нечего – подошла к Михалычу на поклон.

– Кто такие, Как звать-величать? Почему детей одних оставила? Куда сама днем ходила? – строго спросил Волк Козу.

– Ме-ме-меня зовут Коза Антоновна, я по весне с Козлом Францевичем загуляла, семерых козлят ему принесла, а он, Козел этакий, бросил нас и деру дал. Вот, домик кое-как построила, да живу тут с козлятами моими. Не губи нас, Волк Михалыч! Приходится мне днями работать, чтобы детей прокормить, а Козел Францевич мне не помогает, и даже комплиментов не присылает, чтобы легче жилося нам!

– Хм, а где, говорищь, живет этот Козел? – спрашивает уже смягчившись Михалыч.

– Да где ж мне знать-то? – пустила слезу Коза Антоновна. – Наверно в другой лес ускакал, а может просто по ту сторону Леса нашего схоронился.

– Ладно, ты Коза, не хнычь почем зря. Вот тебе гостинец для козлят твоих, а Козла этого Вонючего я найду и накажу, чтоб другим Козлам неповадно было.

Вернулся Михалыч домой и рассказал историю Козы Антоновны и семерых козлят своей Волчице Павловне.

– Вот Козёл! – возмутилась Волчица Павловна. – Жене рога наставил, да с семерыми детями одну оставил! Нельзя такое в нашем лесу спускать, Михалыч!

– Нельзя – и не спущу! – согласился с супругой Волк Михалыч. – На то тебе мое слово волчье, слово крепкое!

На следующее утро встал Волк Михалыч пораньше да пошел на Южную Окраину Дремучего Леса, где, по его сведениям, росли многочисленные злаки, поэтому там, в этих злачных местах, тусовались всякие Козлы. Вышел он на солнечную злачную поляну, и видит – стоят вдоль сосновой опушки Козы Драные: губы напомаженные, глаза подведенные, рога напудренные, копыта в капроновых колготах, а в сумочках козьих беспорядок. А вдоль еловой опушки стоят Козы Сидоровы, стоят в сторонке, платочки в зубах теребят. А посредь этого безобразия козьего ходит гоголем Козел Вонючий по отчеству Францевич, зипун на пузе жирном распахнул, грудь волосатую почесывает, да на Коз поглядывает: то на Драных, то на Сидоровых.

Тут Михалыч кашлянул вежливо, да с рыком утробным волчьим и говорит:

– Слышь, ты, Козлина Бородатая, поди сюда, дело есть!

Обернулся Козел Францевич, увидел Волка Михалыча да мелко-мелко затрясся со страху-перепугу. А Михалыч ему пальцем так и показывает когтистым: поди, мол, сюда, ближе, бандарлога кусок, ближе, скотина рогатая! Подошел на трясущихся копытцах к Волку Козел и спрашивает:

– Зва-а-а-ал, Ми-ми-ми-ми-ха-а-а-алыч?

– Ты чо, Козел Вонючий, Козу Антоновну одну с семерыми козлятами жить-голодать оставил, а сам по Козам Драным да Сидоровым шляешься? Совсем берега попутал? Ты в моем лесу живешь, падла! Я тебя сейчас с рогами да копытами схарчу и косточек не оставлю!

– Ме-ме-меня не губи, Ми-ми-халыч, не губи, брат! – заикаясь заблеял Козел Вонючий. – Коза Антоновна сама виноватая! Вон смотри ка-ка-кие рога мне наставила! – и на рога свои витые копытцем кажет, а сам бородкой все потряхивает: хотя и думает, что отмазался, да только все-равно страшно, вон какие клыки у Михалыча огромные да острые.

– Во-первых, не брат ты мне, гнида черножопая, морда чернорогая, а Козел. А во-вторых, и у Козы Антоновны рога витые не хужей, чем у тебя, так что ты, паскуда, сам хорош в этом смысле. Но это ваши дела, козьи да козлиные, как вы друг другу рога накручиваете. А вот то, что ты козлят своих единокровных, да целых семерых, на одну мать оставил, впроголодь жить, и даже комплиментов им не посылаешь, это ты кругом, Козлина, не прав. И за это порешу я тебя лютой смертью, ибо мне в лесу такие Козлы не надобны.

С этими словами чиркнул Михалыч когтями острыми по шее Козла Вонючего, да прекратил его жизнь козлиную, жизнь никчемную. Взблеяли тут Козы Драные да Козы Сидоровы, да разбежались с криками да меками по лесу темному, а Михалыч положил Козла Вонючего в мешок, да отнес домой. Там Волчица Павловна его выпотрошила, да шурпу нажористую наварила на всю семью. А рога витые Михалыч отнес Козе Антоновне.

– Вот, Коза Антоновна, тебе рога мужа твоего преблудодейного Козла Францевича Вонючего. Повесь их на стенку, чтобы были они сыновьям твоим суровым напоминанием: нельзя деток бросать с супружницею одних, ибо Волк Михалыч такого не потерпит – и детям своим волчатам накажет такое не терпеть. А живи теперь отныне без боязни, ибо вот тебе паспорт, и никто из хищников тебя теперь не обидит, пока козлятам твоим совершеннолетие не стукнется. На то тебе слово мое Волчье, слово Волка Михалыча.