Исторические модели управления

Мне всегда было забавно, когда не профессионалы начинают «рассуждать про историю». Все их невежество сразу прет наружу, словно субстанция из лопнувшей канализации. И они ведь даже не осознают, насколько ярко демонстрируют собственное интеллектуальное убожество. История – междисциплинарная наука, изучающая развитие социума и взаимоотношения внутри него. История – это вовсе не про знание фактов и умелые их трактовки в духе текущей генеральной линии.

История – это про понимание законов общества его происхождения и последующего развития; причинно-следственные связи, анализ, поиск решений текущих проблем. История – это во многом наука про будущее, потому что движущие противоречия, определявшие генезис социальной системы в течение столетий в прошлом, остаются актуальными в настоящем и продолжат сохранять свое значение десятилетия, а, может, и столетия в будущем.

К моему глубокому сожалению, советское образование, если и показало успехи в технических дисциплинах, то в гуманитарных продемонстрировало гибельный провал. И это стало одним из решающих факторов катастрофы для жителей СССР/РФ. Если руководители не разбирается в принципах развития общества, то, как они могут им управлять? Вернее, управлять-то могут, но обеспечить развитие – увы, нет. И общество в целом, не способно оценить эффективность управления, потому что совершенно не понимает по каким критериям его надлежит оценивать.

Общество – оно везде такое, основная масса поглощена своими проблемами и заботами о хлебе насущном.Большинство населения довольствуется штампами и догматами, навязанными СМИ, традициями и агрессивна ко всему новому. Норд приучили быть пассивными, постоянно наказывая одних и награждая других. Этот отрицательный отбор человечество проходило не одно тысячелетие.  Но элита  обязана быть умнее населения. На Западе проблема решается путем разделения образования на массовое, для пейзан и элитарное для представителей правящего класса. В первом случае упор делается на прикладные, технические,  дисциплины, на приобретение утилитарных навыков, узкую специализацию. Во втором – на гуманитарные науки, создание  навыков диалектического и полилектического (оно же – триалектическое) мышления. И на это тратятся десятилетия.  Почему?

Потому  что глубокое изучение гуманитарного комплекса история-психология-политология-экономика практически необходимо только в одной области человеческой деятельности в управлении. У многих возникнет вопрос:  руководителями на Западе становятся избираемый электоратом господа, они далеко не всегда принадлежат к господствующему классу и не могут блеснуть своим гуманитарным образованием. В тех же США, например, в президенты  побиваются то мафиози Кеннеди, то откровенно тупой Буш-младший,  то ходячий труп Байден, то не совсем здоровый человек Трамп. Умеешь продать себя  креативному классу  и пройти через отбор истеблишмента - вот тебе и власть, никто экзамены на эрудированность при вступлении в должность сдавать не заставляет.

Да, выглядит все это именно так, но видимость в данном случае совершенно обманчива. Публичная витрина/фасад власти – лишь элемент в системе управления, причем элемент сугубо исполнительный – он реализует, легитимирует принятые решения. А вот принятием решений занимается непубличный контур власти – экспертный. Именно он отвечает за выработку стратегии, преемство курса, реализацию сложных долгосрочных проектов. В противном случае политика Америки вертелась бы, как флюгер на ветру: победили демократы – вертят штурвал влево, пришли к власти республиканцы – закладывают резкий вираж вправо.

Но в том-то и дело, что творить, что вздумается, публичная власть не сможет, даже если очень захочется, ибо воля харизматичного политика или даже воля крупнейшей фракции парламента застрянет в сложных согласовательных процедурах, противодействии СМИ, манипулирующих общественным мнением, и даже откровенном саботаже. Согласованный принцип принятия решений подразумевает непубличную проработку вопроса и жаркие дискуссии на экспертном уровне во всякого рода аналитических центрах и профильных экспертных советах с очень широким представительством, а готовый законопроект на 500 страницах попадает к сенаторам и конгрессменам в уже готовом виде за неделю до принятия.  Максимум, на что хватит у них сил – прочитать пояснительную записку. Ну, чисто для того, чтобы быть в курсе, за что завтра придется поднимать руку и уметь убедительно ответить избирателям в ходе предвыборных встреч в родном округе, почему выделение $200  млрд на существование военных баз на Ближнем Востоке важнее, чем траты в $60 млн на постройку трех новых больниц в пригороде столицы штата.

Конечно, нельзя утверждать, что все законодатели – подставные петрушки, приблизительно, треть из них – представители того самого господствующего класса, элитарии, причем в большинстве своем наследственные. И в правительстве – их столько же. Они обеспечивают сопровождение и контроль принятых решений на этапах легитимации и реализации. Однако за их выработку отвечает экспертный контур управления, где процент случайных людей - популистов, проходимцев и папенькиных сынков = 0. Еще один важный аспект, обеспечивающий жизнеспособность двухконтурной модели управления – мобильность американской элиты. Невозможно себе представить, чтобы управленец занял «хлебное место» и сидел на нем, удерживаясь зубами, руками и ногами, в течении десятилетий – вот как в африканских и азиатских странах.

Нет, типичный представитель американского истеблишмента вполне может из элитной частной школы поступить в военную академию, куда, кстати, не заказан путь и выходцам из самых низов, прослужить   пять – десять лет в ВВС, ВМФ, РВСН,  потом перейти на работу в корпорацию, одновременно получив докторскую степень по юриспруденции или политологии, далее стать советником президента, после – избраться сенатором или мэром, а по завершении карьеры публичного политика стать профессором в университете. И это отнюдь не синекура, а, можно сказать, пик карьеры, потому что одновременно бывший офицер ВВС и топ-менеджер автомобильной компании, экс-чиновник министерства юстиции и нынешний университетский преподаватель кафедры востоковедения является авторитетным участником экспертного центра, специализирующемся на вопросах социальной политики или образования.

Жесткая  система управления принципиально иная, она сугубо  вертикальная.Ей не свойственна коллегиальность управления. Она принципиально авторитарна, и горизонтальная связность ей, мягко говоря, не приветствуется. По сути, это мобилизационная система управления, заточенная на мощный рывок в заданном направлении. Невозможно оценивать ее по шкале хороша/плохая. Она именно принципиально другая, если сравнивать ее с описанной выше англо-саксонской моделью социального менеджмента, заточенная под иные задачи, иную политическую реальность. У нее есть сильные стороны, например, быстрая скорость реагирования на вызовы (если у ее руля находиться талантливый руководитель с соответствующими соратниками), высокая живучесть системы.  На тактическом уровне она однозначно превосходит конкурирующие управленческие школы. 

Но критической,  фатальной для нее уязвимостью остается полное отсутствие защиты от случайного человека  и отсутствие механизма, поддерживающего преемственность. В результате неизбежна ее деградация, а вместе с ней – деградация и самой правящей элиты. Обновляется она только в результате социальной катастрофы. После чего управленческая машина начинает собираться с нуля, но ровно по тем же лекалам, что и предыдущая. То есть во главе жесткой системы  управленческой школы должен стоять не меньше, чем гений, по меньшей мере, талант, а его команда должна состоять из профессионалов высшей пробы – вот тогда она себя покажет. Поставь во главе  дилетанта – и управленческая махина будет с жестокой бессмысленностью молотить окружающее пространство, потому что у нее нет ни заднего хода, ни механизмов контроля и корректировки курса, ни систем дублирования управления машиной.