Семь - я

Решила начать публиковать свои старые тексты. Если что, предупреждение: все события и герои вымышлены, совпадения случайны.

* * * 

Вчера на семейном совете попытались решить мою судьбу. Как будто двадцати лет постоянных споров и нашептываний на ухо своей позиции было мало. Сегодня я получу совершеннолетие и свою "Лицензию". И я не хочу иметь больше ничего общего с этими людьми.

Отца не стало три года назад. Всю взрослую жизнь он готовился ко дню своей смерти, ведь как и 3% населения страны, он знал её точную дату. Вернее он знал, когда придется заплатить за принятое решение. Он рассчитывал, что сможет дать отпор охотникам, скрыться, изменить личность, стать невидимкой. Готовился выживать в личном апокалипсисе.

Когда ему пришли вручить лицензию, мне уже было два года. Я появилась от раннего залета после веселой школьной дискотеки. Тогда систему с лицензиями на убийство еще тестировали, она существовала на тот момент всего лет десять. Известно было лишь то, что в день совершеннолетия каждому нужно внести в свою лицензию число людей, которых ты убьешь за жизнь. В пределах 50 человек. Либо выбрать возможность убивать без подсчета, ограничивая свой срок жизни после получения безлимитной лицензии пятнадцатью годами. 

Мама, которая старше отца на пол года, сделала свой выбор первой, внеся в бланк цифру "0". Это действие свело его с ума. Он вбил себе в голову, что должен стать защитником для своей семьи, ведь если кто-то решит воспользоваться своим законным правом прикончить его любимых, кто-то должен будет их защитить. А убийцей может оказаться в нашем мире любой — сосед, которому не понравится смех твоего ребенка, человек из очереди в поликлинике, на которого ты косо посмотришь, или пассажир автобуса, которого попросишь уступить место...

Тогда он хотел назвать максимально возможное число "50", но отсутствие примера того, что именно ждет "безлимитчиков" через 15 лет, он нажал на знак бесконечности, отметив его на своем бланке. В тот же момент начался отсчет. А вместе с ним и мой личный ад.

Родители быстро помирились, отцу удалось сменить мамину картину мира с "убить может только больной ублюдок" на "наш мир уже болен, так пусть хоть способ защититься будет". Ее истерики прекратились, вплоть до первой публичной охоты за человеком с безлимитной лицензией.

Мне было семь. По всем каналам запустили репортаж с места, где развернулась кровавая сцена казни. Я не поняла и не запомнила происходящее на экране. Но хорошо считала лица родителей. В них отразился форменный ужас.

Мама, до этого настраивающая при каждом удобном случае меня на пацифизм, заботу об окружающих, учившая меня любить каждого человека в мире, раздражающая этим семью отца, внушающую мне абсолютно обратное, превратилась в живого призрака. Она молчала большую часть времени, обращаясь ко мне только с краткими безэмоциональными инструкциями. Постоянно подшучивающий над всеми отец, простой и добродушный в быту, но серьезный в вопросах безопасности, стал нервным и разговаривал со мной только на языке крика и подзатыльников. Он не раз напоминал, что может убить меня в любой момент и ему ничего за это не будет. 

Но даже тогда я продолжала любить родителей. Я винила во всем систему, но не их самих.

В день 35-летия отца он, вопреки собственным планам встретить смерть достойно, провести последние часы жизни с семьей, всё-таки попытался сбежать в другое государство. Мы узнали о его кончине из новостей. Репортаж не смотрели. Знаю только, что не дождавшись прихода охотников, он спровоцировал пограничника выстрелить себе в голову. Самое смешное, что за все 15 лет он ни разу не воспользовался своей лицензией. Кто знает, может, никакой охоты и не было бы, учитывая этот факт.

В тот день мне, 17-летней, мама сказала: "Впиши в свою лицензию цифру "1" и убей меня, пожалуйста ". Она любила мужа. Гораздо сильнее, чем дочь.

Родители отца быстро переехали жить к нам, якобы помогать по хозяйству. На самом деле им просто нужны были дополнительные квадратные метры, чтобы расселить других своих детей. Их не сильно волновало, что среднему сыну была назначена, по сути, смертная казнь. Они планировали всю свою жизнь с учетом этого факта. И у мамы не было сил им противостоять. 

Они же постоянно пытались продавить в разговорах свою правду. Им было выгодно, чтобы я взяла безлимитную лицензию, якобы продолжая нести в себе дух любимого папочки и его идеи.

Вчера они спорили как раз о том, должна ли в свой двадцатый день рождения я выбрать безлимит, как папа или "0", как мама. Но я давно знаю, как поступить.

"Ложечку — за маму, ложечку — за папу".

Когда к нам в дом вошли трое госслужащих с их стандартным набором для вручения и подтверждения лицензии, я встретила их в своем лучшем наряде, с идеальной укладкой и ярким макияжем. Мой вид пугал мать и раздражал родственников.

 "Ложечку — за тетю, ложечку — за бабу".

Заполнив все необходимые документы, сдав биоданные, я взяла в руки планшет, где осталось лишь одно незаполненное поле.

"Ложечку — за дядюшку, ложечку — за братика".

Я вбила в него цифру "7".

Когда с формальностями было покончено и в личном кабинете появилась подтвержденная бумажным вариантом лицензия на убийство семи человек, я рассмеялась.

"Ложечку — за кошечку".

Я представляла этот момент много раз, прокручивала в голове их лица в момент, когда наставляю на них пушку отца и нажимаю на спуск. Естественно, я обучилась не только стрельбе, но и базовым навыкам борьбы. На случай, если что-то пойдёт не так. Я знаю и имею в своей сумочке семь различных ядов, чтобы если не будет настроения драться, сделать все тихо.

И никто не ожидает ответа от забитой тихой мышки, смотрящей этим хабалам в рот, робко, но со свистом выполняющей все их поручения, улыбающейся в ответ на оскорбления.

Мать отца уйдет первой. Именно она напела ему, что настоящий мужик и глава семьи должен быть "с кулаками".

Второй будет её старшая дочь, ради благополучия которой все и затевалось.

Муж тетки отправится вслед за женушкой, став цифрой "3".

Четвертым и пятым номером будут их дети 12 и 6 лет. 

Шестерка — младшая сестра отца, всюду таскающаяся за бабкой и поддакивающая ее словам. Именно она больше всех портила мне жизнь.

Все они не стесняясь поливали моих родителей грязью, пытаясь внушить мне- ребенку уверенность в ущербности нашего существования. 

Седьмым, последним человеком, которого я убью, станет мама. Если она все еще этого захочет...

Продолжая смеяться, под вопросительные взгляды собравшихся на мое совершеннолетие, я, прикрывая число, крупным шрифтом вбитое в бланке, подошла к столу, залпом выпила бокал красного полусладкого, налитого для мамы, окинула взглядом собравшихся и ушла в свою комнату, которую теперь вынуждена делить с младшей сестрой отца, Кристиной. 

У них есть шанс оценить обстановку. Решится ли тетка  воспользоваться своей лицензией? Ведь из всех присутствующих, она есть только у Крис. Интересно, какое там число? Бабушка, старшая его сестра и ее муж, почивший впрошлом году, не попали под программу, ведь на момент ее запуска были старше двадцати.

Я посмотрела на себя в зеркало. "Красотка, чего же ты ждешь?". До свободы так легко дотянуться. Если сделать все сейчас, никто не придет мстить за этих людей. Все проблемы решатся одним махом. Больше никаких унижений, никакого страха. Никаких лишних людей в доме. Никаких сдерживающих мое саморазвитие, карьеру, отношения, факторов.

А главное — я отомщу за смерть отца тем, кто ее устроил. Истинным врагам.

В дверь постучали. Ожидая увидеть там Крис с ножом, я открыла дверь. Мама. 

— Как ты, милая? 

— Милая? Не помню, чтобы ты меня так называла. Я в порядке.

— Покажешь? — Кивнула она в сторону бланка.

— Сначала ответь на мой вопрос. Ты все еще хочешь умереть?

— Сейчас? — Ее голос дрогнул.

— Нет, в принципе.

— Спроси это тогда, когда решишь сделать это.

— Я хочу прожить спокойную, счастливую жизнь, которой не было у вас... — Увидев в глазах матери слезы, я не стала договаривать и обняла её.

— Пойдём за стол, гости ждут. — Немного успокоившись и натянув улыбку, она встала и потянулась к дверной ручке.

— Подожди, давай сначала я.

Я оставила маму в своей комнате и вышла к гостям. Не взяла с собой пистолет. Подумалось, что он слишком громкий и квартиру отмывать замучаешься. "Просто подсыплю в заварку яд, себе и маме налью пакетированный." — подумала я и вошла в гостиную.

И какими жалкими показались мне люди, сидящие за столом.

Немощная, озлобленная старуха, задыхающаяся в собственной желчи, привыкшая контролировать всех вокруг, жизни не представляющая без дешевых манипуляций, убившая собственного сына лишь за то, что он ослушался ее воли и рано женился.

Постаревшая и потерявшая товарный вид шалава, родившая мужу детей от разных любовников, трахаясь с ними за красивые слова, пока благоверный на сайтах знакомств пытался понять свою ориентацию.

Их разбалованные дети, не видящие границ между добром и злом, не понимающие иной речи, кроме пассивной агрессии и ругани, ведь это — единственный способ для них получить хоть каплю внимания.

И Кристина. Такая тупая и слабая, что не может сказать ни одного слова , если не услышала его от своей мамаши, ведь способность генерировать собственные мысли ей отбили еще в детстве. 

И эти люди двадцать лет отравляли мне жизнь, лишили меня детства, юности, друзей... Любви родителей?

Не оборачиваясь, я вышла из дома. Пусть живут, как хотят и варятся в своей ненависти вечно. Они не заслуживают смерти, тем более от моих рук. 

Я простила их, папа. Это ли не лучшая месть?