Зарта. И ее красивости

Оурелия Дихломедис Спара Ой

(Сон-трава - просторечное зартианское название)

Статус: обычное растение плато Зарты.

Если разглядывать, не приближаясь, или в скафандре, могла бы стать одной из главных природных достопримечательностей планеты. Во время цветения зартианские плато покрываются густым ковром растительности оттенков от нежно-голубого до насыщенного ультрамарина, над которым распускаются тысячи мелких желтых цветков.

Аромат сон-травы почти неощутим. Большинство людей сравнивают его со слабым запахом морской соли и водорослей после дождя. Цветущая сон-трава выделяет летучие органические соединения с мощным седативным эффектом. При высокой концентрации они вызывают глубокий сон уже через несколько минут. По силе воздействия растение превосходит большинство известных человечеству анестетиков.

К счастью, пробуждение обычно происходит самостоятельно. К несчастью, не всегда там, где хотелось бы.

Именно сон-трава стала одной из причин, по которой колония на Зарте проектировалась с замкнутой системой воздухообмена, несмотря на пригодную для дыхания атмосферу.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, по завершении которой одновременно заговорили Симонин и Бирок.

— Цыц! — рявкнул Базилич. Олег аккурат выбирал момент, чтобы вклиниться между их словами и призвать к порядку, однако старый пилот его опередил. — Медики, — сказал он словно выплюнул. — А вы как думаете, почему воздухообмен колонии имеет замкнутый цикл? Сам воздух на Зарте вполне безопасный, в нем даже вирусы не живут, по крайней мере болезнетворные и опасные для людей, а все равно сделали так.

— Инструкция? — предположила Лара-Валентина. — Стандартная практика?

— Колонию строили в соляных пещерах, — напомнил Базилич. — Это знают все. И что горы невысокие и представляют собой плато — тоже в курсе. А чего произрастает на плато — уже нет. Травка такая красивенькая оттенком от нежно-голубого до яркого ультрамарина. Раз в год цветет эдакими мелкими желтыми цветочками. Невероятно симпатично смотрится, а какой аромат!.. Да нет, вру, аромат аккурат почти не ощущается и схож, пожалуй, с запахом соли и водорослей. Ну, знаете, есть такой возле морей.

— И что? — поторопила Симонин.

— А то, — буркнул Базилич. — Что эффект — как с хлороформа, только еще забористее.

...

— Слушаю вас, господин Утсон.

— Безобразие, сэр!

— Сложно не согласиться, — протянул Олег. — Это пятно...

— Оурелия Дихломедис Спара Ой, — четко вымолвил журналист и Олег тотчас ощутил к нему некоторое уважение. До коррекции памяти Олегу весьма плохо удавалось заучивать наименования.

— Прямо-таки ой?

— Ой! — подтвердил Утсон и решил не тратить слов. Подняв руку, он указал на встроенный в потолок люк — квадратной формы, сделанный из полупрозрачного пластика. Сквозь белесую крышку пробивался свет, и капала фосфоресцирующая гадость.

— Дела…

— Сейчас она неопасна, сэр, — сообщил Утсон. — Оурелия Дихломедис Спара Ой опасна лишь в газообразном состоянии, а когда, спустя несколько часов опадает в виде осадка, только выкрасить что может. Вот когда из цветков выделяется — то да, очень с нее голова болит. И спать долго приходится.

— Ясно. Спасибо за бдительность, — поблагодарил Олег.

— Разгерметизация, сэр.

— Вижу. — Олег поморщился. — Это та самая Ой разъела пластик?

— Над нами ее поля, — Джонатан вновь вытянулся во фрунт. У Олега с губ едва не сорвалось «вольно». — А сейчас время цветения. Пыльца Оурелии Дихломедис Спары Ой токсична.

— Я уже в курсе.

Олег поглядел наверх. Жижа все же пластик не разъела, просто люк был закрыт неплотно. На скобе была заметна кровь. Видать, пальцы у Дима соскочили, вот он и не закрыл до конца. Люк в череде подобных был последним, значит, мальчишка аккурат надышался этой гадостью, да и потерял сознание.

— Понимаете, сэр. Пыльца не может ничего разъесть. Это же не кислота...

— Логично. — Олег усмехнулся, скрестил руки на груди и слегка склонил голову на бок. Он впервые видел перед собой человека, не только не имеющего чувства юмора, но даже сарказма не понимающего. По эмоциональности Утсон мало чем отличался от бионика, да и оборотами речи не блистал.

(с) Зарта