Еще одна глава, иллюстрированная ИИ
Автор: Сергей ВасильевГЛАВА III. Изгои (Деревия. Одиссея историка Улетова / Wildberries)
Пытливые исследователи прошлого…
Каково нам в первом веке третьего тысячелетия, что перевалил уже за свою первую половину?
Мы живём в мире немыслимого для прежних поколений хайтека, достижений цивилизации, приблизившей отдельного человека, да и практически всё человечество к неким небожителям, чьи желания исполняются по щелчку.
С головой окунаясь в прошлое, мы видим всё несовершенство и жестокость изучаемых эпох. Примеряем на себя тот образ жизни. И лапти учимся плести, и пустые щи из лебеды варить...
Верно подмечено: не боги горшки обжигают. Этим занимаемся мы, скромные сотрудники НИИ ИСТОРИИ И ВРЕМЕНИ, а ещё – ткём холсты по древним технологиям, добытым нами путём наблюдений из глубины веков, печём хлеб и даже на конях скачем как заправские гусары и на саблях-мечах бьёмся – целые сражения представляем. Да, историческая реконструкция, заложенная где-то на излёте XX столетия, шагнула далеко, и теперь, опираясь на новейшие достижения хроновидения, превратилась в целую науку.
Многие считают нас чудаками. Людьми не от мира сего. Изгоями.
Но с неизменным интересом смотрят наши представления-реконструкции. Поглощают массу исторической литературы. Правда, большей частью – беллетристику и даже фантастические романы.
Что же это за учреждение такое НИИ ИСТОРИИ И ВРЕМЕНИ, где умеют практически всё?
О, это что-то вроде системы непрерывного исторического образования, куда попадают с младых ногтей! Отправная точка – учебное заведение, напоминающее кадетский корпус. Да его воспитанников так и называют – «кадеты». Затем – дальнейшие ступени вплоть до «Академического университета». Вот так и взращивают специалистов экстра-класса.
Все эти ступени прошёл и ваш покорный слуга, и многие мои сослуживцы.
Впрочем, позвольте представиться: Олег Витальевич Улетов, двадцати семи лет от роду, не женат. Конечно же, за плечами романы – и во студенчестве, и нынешние мимолётные любовные истории… но сердце моё свободно.
Да и не хочу я пока обременять себя узами брака – чувствую, что предстоят мне некие испытания и лучше не быть пока связанным ответственностью – у меня всё ещё впереди. Пусть это и покажется кому-то проявлением инфантилизма, свойственным молодёжи…
Да, я – дитя «золотого века», с его немыслимыми прежде технологическими достижениями и максимальным комфортом.
Хотя чувствую себя в нашем времени как пасынок, словно орёл в клетке. Я – «герой не нашего времени».
Моё «настоящее» лежит в минувшем…
«Припав к земле», слышал я, как стонала она под несметными алчущими крови и золота ордами гуннов и печенегов, половцев и монголов, поляков и французов... Видел растерзанные и преданные огню грады и веси…
А сейчас своим «родовым гнездом» считаю небольшое сельцо, укоренившееся на возвышенности, на крутом обрывистом берегу безымянной речушки.
Живущее своим уставом, норовом и обычаем.
Едкая пелена застелила глаза, когда, «вернувшись», увидел я чернеющее пепелище…
Киевские коршуны нагрянули внезапно. Пополудни налетела их целая стая – не малая дружина, а войско из десятков воев – и конных, и пеших. Но не рати искали они в чистом поле, а лёгкой добычи.
Встали в перелеске под селищем, отдышались, как после долгого и утомительного перехода. Скоро вспомнили, по какой потребе пришли: на разъевшемся толстенном мерине выехал богатырь под стать скакуну. Раздувая, словно меха, пузо, объявил глашатай киевский волю:
«В вашей земле найдены мёртвыми наши люди. Коль хотите мира, шлите своего челядина. А времени вам до заката!».
Весть облетела огнища. Собирался люд: шли, сжимая кулаки, глотая горечь проклятий.
– Надлежит нам дать ответ достойный, не посрамить щуров 1 наших, – слово держал Божедар, старший сын Сновида, муж дюжий и сметливый, в делах мирских отцу подмога.
– Да ведь не били мы их людей!
– Коль нашли в нашей земле, ответ всё ж нам держать.
– Вот что, братья, – продолжал Божедар, – пойду я к киянам и потребую божьего суда, как повелось у нас, да и у них. А правда на нашей стороне – не допустят боги кривды и хулы на чада свои.
Любо нам слово твоё, встанем все заедино, мужей дадим на поле биться и огнём, и железом, и водою готовы испыт держать 2.
Под вечер покинул Божедар град, не взял с собой никакой зброи 3, только малый нож в изукрашенных затейливой резьбой деревянных ножнах виднелся за расшитым червлёными нитями поясом.
Шёл, как подобает честному мужу, не торопясь, величаво, ясным соколом паря навстречу вражьей стае.
Резкий кричащий звук пронзил вечернюю тишину, это дозорный, заметив Божедара, что есть мочи, дунул в рог.
Тотчас показался всадник, резво во весь опор нёс его боевой конь. Видно по всему, не был киянин ни боярином, ни воеводой; молод годов, от роду двадцати пяти, доспех кожаный, конская сбруя небогата, лишь ножны меча блистали дорогой отделкой – потрудились на совесть серебряных и золотых дел искусники да добрый кожевник.
Послушный конь, повинуясь хозяину, перешёл с галопа на рысь и вот уж шагах в пяти от Божедара взрывал копытом влажную землю, водил из стороны в сторону головой, скалил белоснежные зубы – словно желая затеять разговор.
Заговорил верховой: без приветных словес приступил сразу же к делу.
– С чем пожаловал, деревщина… с гривнами 4? – надменная ухмылка не предвещала ладной беседы. Да вам, голодранцам, столь и вовек не насбирать.
– Поклон от отца моего Сновида, еже держит град сей, и от люда нашего…
– Да ты смерд и людишки твои ещё-то накланяетесь. Аще не с чем за людей наших платить, так сволокём во Киев-град в робство.
– Мы ваших людей не били и готовы стать на судной роте 5, а всхотите пойдём на божий суд – на поединок честной. Аль железом и водой примем испытание.
– Да ты, видать, как есть из древлян, – деревянный. Мы со смердами божьих судов не водим, где видано, абы муж бился на поле с смердщиной 6 в божью правду, а железо да котлы своим бабам оставьте. А се последнее тебе моё слово: мы поутру уходим, а повернёмся через три дня, и как не поднесёте серебра сколь следует за людей наших, так уведём во Киев, а городишко сожжём...
Сновидовичи решили свою судьбу сами. Подпалили родовой град и ушли в Искоростень под щит князя Мала.
Стали изгоями 7 – ну да руки-ноги есть – обживёмся и на новом месте. Да и князь поможет людям своим.
А уж, коль быть вскоре рати, быть и мести за обиды и поругание…
1 Предков.
2 Речь идет о так называемом «божьем суде». У древних народов высшей судебной инстанцией считалась божественная воля. «Апелляция» к ней, происходила различными способами, получившими у историков наименование «ордалий». Например, – испытание кипятком. Происходило оно следующим образом. Перед тяжущимися сторонами, или же обвиняемым устанавливали котел с кипящей водой, куда бросали кольцо или иной небольшой предмет. По слову судьи следовало вынуть кольцо из котла. Затем на обваренную руку накладывалась повязка и опечатывалась специальной печатью. Через некоторое время повязка снималась. У кого рана заживала быстрее, тот и прав, ибо высшие силы на его стороне. Сходным образом происходило и испытание железом: следовало взять рукой раскаленный кусок металла и пронести его на расстояние трех шагов; после чего руку завязывали полотняной лентой. Если заживление ожога протекало нормально, это принимали за признак невиновности.
Одним из видов «божьего суда» были поединки, широко бытовавшие и у наших предков, о чем свидетельствуют арабские источники IX-X веков. Так, Мукаддези, писал, что, когда «царь решит спор между двумя тяжущимися, и они решением его останутся недовольны, тогда он говорит им: разбирайтесь мечами своими – чей острее, того и победа».
3 Оружия.
4 Серебряные слитки, выступавшие, в том числе и в качестве компенсации за убийство. Так, по Русской Правде за убийство свободного мужа, приближенного к княжескому двору назначалась «вира» в 40 гривен.
5 «Судная рота» – оправдательная присяга – разновидность «божьего суда». Так можно было снять с себя обвинения – честное слово ценилось очень высоко.
6 Смерд – изначально свободный земледелец-общинник – с развитием феодальных отношений терял свое равноправие, становясь плательщиком дани и прочих платежей. В глазах представителя господствующей врехушки племени полян это что-то вроде «мужика» для «барина» XIX века, хотя сами «мужики» так себя именовали в уважительном смысле (как, собственно, и в наше время).
7 Изгои – особая социальная категория в Древней Руси. По некоторым данным, находились под княжеской защитой. По Русской Правде штраф за убийство изгоя – 40 гривен.