Как писать пьесы (из личного опыта)

Всем привет! Я как-то рассказывал, что иногда пишу пьесы, и вот хочу поделиться своим опытом. Возможно, кому-то это покажется интересным или даже полезным. Сразу скажу, написание пьесы вещь офигенная. Первое, что вы должны себе сказать: «Я люблю театр». Если это так — вперёд и с песней!

Ну давайте все по порядку. Начнем со студии и режиссёра

Дело в том, что я хожу на занятия в театральную студию. Есть у нас такая студия в районном Доме культуры. Все атрибуты к ней (вернее, к Дому культуры) прилагаются: слева от сцены — барельеф герба СССР, справа — барельеф Ильича. Вождь мирового пролетариата изображён прямо в профиль, как на десятирублёвой банкноте СССР (цыганки раньше всегда говорили: «Позолоти ручку красненькой»). Ну да ладно… Нам повезло: у нашей студии «Вишнёвый сад» (именно так она называется это настойчивое желание самого режиссёра так называться) вполне профессиональный руководитель. Мы ставили пьесы разных авторов. И вот как-то все упёрлись в то, что хватит драм, давайте поставим комедию. После нескольких неудачных попыток найти что-то стоящее, все взгляды обратились ко мне: «Ты же у нас писатель, будь добр, напиши пьесу в жанре комедии». Честно скажу, я не испугался и с жаром принялся за дело.

Сюжет пьесы.

В результате появилась пьеса с названием «Новый театральный сезон». Сюжет такой. Театральный импресарио Игорь Дмитриевич и актёр Пётр Сергеевич, оба в возрасте, решают возродить старый театр. Здание было заброшено ещё в советские времена, потом служило складом для овощей, а последнее время местные фермеры держали там коров. И вот эти два неунывающих джентльмена в летах, заняв денег у местных бандитов (в лице Серёжи «Дикого»), местной бизнес-вумэн (госпожи Татьяны Уховой) и партии коммунистов, решают возродить театр.

Но деньги кончились в тот момент, когда они кое-как выкупили здание, а ведь нужно ещё набирать труппу, делать декорации и конечно очистить театр от накопившегося мусора. Импресарио нанимает старую актрису, вытащив её из Дома ветеранов сцены. Екатерина Павловна Яблочкина-Веточкина, некогда блиставшая на подмостках, теперь живёт лишь воспоминаниями о былой славе и поклонниках. Пётр Сергеевич в этот момент, набирает труппу из двоечников местного культпросветучилища и бестолкового молодого препода Ардалиона Эдуардовича, которым он удачно «втёр в мозги», что голодный и бедный актёр — это высшая фаза актёрского состояния, к которому надо стремится. Ещё они нанимают, предварительно запудрив мозги, новую приму театра, красавицу Светлану… продавщицу из местного алкомаркета. Но, зная ревностное отношение Яблочкиной-Веточкиной к молодым и красивым актрисам, её берут «секретно», как специалиста по сценическим жидкостям, которая будет репетировать инкогнито.

Также, по ходу, нанимают технических специалистов: Ольгу — администратора театра, потому что ей просто нечем заняться, и она вечно орет на всех в мегафон, и техника Витю — философствующего алкаша, согласившегося работать за бутылку. И ещё один персонаж — бутафорский череп Йорика (который в конце концов оказывается настоящим).

Спонсоры выдвигают условия: госпожа Ухова требует постановку «Дракулы», бандиты — «Гамлета», коммунисты — «Оптимистическую трагедию». И вот наступает день премьеры. Зрители в зале, пьяный Витя разносит тексты и костюмы по гримёркам, отмытым от навоза. Все ждут, только Екатерину Павловну, которую задержала полиция, так, как она топала по улице в театр с черепом Йорика под мышкой. Звучит последний звонок, начинается спектакль «Дракула». Но вдруг на сцене актёры начинают играть сразу три пьесы! Пётр Сергеевич и бросившийся на помощь Игорь Дмитриевич играют «Дракулу»; Екатерина Павловна в кожанке и буденовке комиссаршу, молодёжь из культпросветучилища революционных матросов-анархистов; Света и преподаватель из кулька Ардалион Эдуардович — «Гамлета». Всё потому, что Витя перепутал тексты и костюмы в гримёрке. Вдобавок, за кулисами, выясняется - череп Йорика потерян, а Екатерина Павловна по ошибке приволокла с собой больничную утку вместо него…

Что было дальше, рассказывать не буду. Пьеса пока в работе, премьера в октябре. Если кому-то интересно — скину ссылку на видео.
Теперь — о том, как мы это ставили. Тоесть о процессе работы и режиссёре
Когда пьеса поступает в работу, первым делом проводится читка. Сначала режиссер знакомится с текстом, затем читает его актерам вслух, после чего начинается обсуждение: каждый делится своим пониманием ролей и сюжета. Наблюдая за этой дискуссией, режиссер распределяет роли. Знаете, раньше я думал, что фигура режиссёра в театре сильно преувеличена. Ну сидит какой-то нервный чувак в зале и кричит: «Не верю!». А оказалось, что написать пьесу это лишь малая часть работы. Важно то, что увидит в ней режиссёр. Это ключевое значение, каким образом режиссер прочтет ваш материал. Поверьте, он препарирует вашу пьесу так, что вы и представить не могли, когда писали. Режиссёр оживляет каждого персонажа, наделяя плотью и характером, придавая ему рельефность и наделяя ярким сценическим образом.
Возьмем Яблочкину-Веточкину. Она доживает свои дни, но каждый миг наполнен для нее отголосками былой славы. Но всё равно ее существование сплошная театральная игра. Завидев Игоря Дмитриевича боковым зрением, она еще пять минут делает вид, что не замечает его, а каждое ее движение в этот момент превращается в сложнейший каскад этюдов, где она переигрывает все свои былые роли. Диалог с импресарио становится ядерной смесью сценического кокетства, горечи утрат, утонченной иронии, капризных перепадов примадонны и… начинающегося маразма. А череп Йорика, хранящийся в шкафу с нарядами, — ее главный секрет.
Именно это увидел режиссер во второй сцене моей пьесы.
Честно признаюсь, я просто офигел, как наш режиссёр вылепила из каждого персонажа живого человека с рефлексами и триггерами, о которых я даже не помышлял. А чего стоит работа со Светой! Мы катали ее по сцене на специальной дощечке с колёсиками, затаскивали ее за руки и за ноги из зрительного зала, ставили на стул в лучи прожектора, символизирующего пение ангелов, надевали на нее римскую тогу и лавровый венок великой актрисы. Яблочкина-Веточкина представала то вампиршей, то комиссаршей, то соблазнительницей юного Гамлета, танцуя с манекеном, у которого вместо головы был череп в шляпе. Молодежь изображала африканских зверей у водопоя, плясала «Яблочко», Офелия смаковала пластиковые китайские цветы, а Петр Сергеевич в финале эффектно воскресал из деревянного ящика, словно Дракула, обронив по пути вставную челюсть.
И все это было режиссерским воображением.
К чему я всё это рассказываю? В ходе работы я понял четыре важнейшие вещи.
Первое. Когда пишешь пьесу, нужно представлять не только то, что будет на сцене, но и то, чего на сцене никогда не будет. То, что останется за пределами рампы, но через текст и игру актёров зритель должен увидеть в своём воображении. Он должен почувствовать, например, что Пётр Сергеевич и Игорь Дмитриевич — бывшие мужья Екатерины Павловны, хотя в тексте об этом прямо не говорится. Сценарист обязан продумать даже «предысторию» жизни своих героев. Эту историю не нужно проговаривать вслух, но драматург обязан её знать и заложить в основу характеров.
Второе. Нужно довериться режиссеру. В театре он главный человек. От его видения, профессиональной смелости и масштаба воображения напрямую зависит, какой именно увидят вашу пьесу зрители.
Третье. Это важно. Театр это искусство коллективного сотворчества, и финальный результат никогда не будет точно соответствовать тому, что у вас в голове. Не пугайтесь этого. Наоборот, это прекрасно. Да, вы написали пьесу, но она оживает только в момент, когда режиссёр её переосмысливает, актёры добавляют свои интонации, бутафоры приносят случайный череп, а пьяный Витя путает костюмы. Именно из этого хаоса, из накладок, из «ошибок» и рождается настоящая театральная магия. Поэтому не цепляйтесь за свой текст как за священную корову. Драматург даёт импульс, скелет, душу, но мясо на кости наращивают другие люди. И если в финале зритель плачет или смеётся не совсем там, где вы планировали значит, театр жив.

Ну и последнее. Не бойтесь писать «непрофессионально». Хуже если вы будете скучными.
Я честно говоря, когда я пытался писать, как у Чехова» или Радзинского, в конце концов получил серую унылую кальку. Поэтому лучше писать о том, что смешит, волнует или бесит, без оглядки на «как надо». Как сказала мне наша режиссер Мария Зверева: «Театру сегодня нужна искренность, пусть даже местами она переходит в гротеск, а не правильные ремарки».