Люди добрые, драка выглядит правдоподобно или нелепо?

Ингвар выходил из горницы, когда неожиданно «нос к носу» столкнулся со старшим княжичем и его слугой. Чёрные глаза горели гневом:

— Ничего вы не знаете и не умеете! — яростно крикнул он. — Люди помирают, а вы только своими косицами трясёте.

Ингвар попытался обойти. Улеб не пропустил — грубо толкнул плечом в плечо. От неожиданности Ингвар отшатнулся, ударился о притолоку. В глазах потемнело от обиды и злости.

Летняя льняная шапка слетела, и светлые длинные волны рассыпались по плечам и спине.

— Девка! — с ненавистью процедил он сквозь зубы, схватив прядь, и дёрнул со всей силы.

Боль обожгла кожу головы, холодная злость сверкнула в глазах. Ингвар не думал. Правая рука ухватила выше локтя, левая — ниже. Рывок на себя, подсечка.

Княжич не ожидал. Даже не вынул левую руку из-за пояса.

Хруст.

Улеб грохнулся на пол лицом в половицу. Дыхание сбилось, он закашлялся.

Ингвар стоял над ним, тяжело дыша. Кулаки сжаты, в висках стучит кровь. Нога отодвинулась, готовая пнуть по рёбрам. Он с трудом подавил желание.

— Что ты сделал, ублюдок! — орал княжич, корчась от боли и держа здоровой рукой покалеченную.

Слуга в ужасе пялился на молодого волхва. «Филинёнок не к добру хохочет», — тихо прошептал он народную молву.

Ингвар сделал несколько глубоких вдохов, успокоил вырывающееся из груди сердце:

— Я выбил твою паршивую руку из плеча, чтобы ты больше не смел меня трогать!

У Улеба от боли уже всё поплыло, и он начал заваливаться назад. Слуга, трясясь от страха, подскочил и подхватил его.

Ингвар зашёл в свою горницу, запер дверь, прислонился к косяку. Колени дрожали. Правая рука, ещё помнившая хруст плеча, ныла тупым жаром. С колотящимся сердцем он лёг на перину, уткнулся лицом в подушку. Учителя не было, он ушёл по своим делам. «Что же теперь будет?».

«Князь не оставит это просто так, — думал он. — Учителю придётся согласиться. Простого холопа за такое казнят. Боярина отходят кнутом. А заклинателя... высекут розгами». Ингвар представил, как его разденут, уложат на лавку в княжьих казематах... Я не позволю. Лучше казнь».

Он закрыл глаза и провалился в сон, тяжёлый, как свинцовое одеяло.