Субботний отрывок

Кусочек главы из третьей книги цикла "Я не жалею"

Острый запах растёкшейся соляры щекотал ноздри, сбивая концентрацию, я тряхнул головой и чихнул. Запах не исчез, но отодвинулся в дальний угол, перебитый смесью сгоревшей меди и растёкшейся недалеко крови.

Железный короб содрогался. Запах глины, смешанной с… человеком? Пеплом? Неважно… Металл. Холодный, плотный, не пускает. Под мёртвым металлом кровь. Живая. Твёрдая. Дышит. Хочу!

Нельзя! В голове возникают образы. Кровь. Немытые тела. Крики. Стоны. Человеки. Щенки. Много. Запах страха. Густо заляпанный пол. Каждый шаг заставляет прилипнуть. Запах. Запах кристаллов, пульсирующих внутри. Неживых, но и не мёртвых. В каждом — память.

В каждом боль. Отпустить. Свободы.

Железный ящик — не преграда. Бьющееся тело замирает.

Надежда? Страх? Искушение?

Рывок. Мимо.

Запертая сущность жаждет свободы любой ценой. Инстинкты самосохранения, вбитые хозяевами — мерзкий образ, не должно быть — заставляют сопротивляться.

Язык лижет холодный горький металл, дыхание проникает в глазную щель.

Пульсация затихает.

Рывок.

В пасти замирают две сущности. Хочется поглотить, получить весь мир, запертый между гранями.

Нельзя. Падают на снег.

Отвернуться. Соблазн. Хотя бы краешек.

Нельзя!

Пока есть силы бороться, рвусь туда, где мерцает жёлтая искорка той, что родня и не родня. Там уютно. Там просто. Там те, кому больно. А потом нет. Там делятся силой просто из любви ко всем.

Очнулся. Голова болит от чудовищной какофонии синестезии. Почему сталь — горькая? Что за жёлтое тепло? Почему тряска сопровождается запахом пота?

Понемногу пришёл в себя. Сижу на земле. Ногами вперёд. Руки удерживают голову.

В снегу перед нами лежали два камня. Живые. С бегающими по поверхности тонкими нитями абстрактных узоров. Неуловимо похожие на кристаллы, которые мы видели в Иваново. Видели и…

Я потянулся к камням, накрыл ладонью. Вздрогнул от образов, пронёссшихся сквозь меня. В отличие от прошлого раза, здесь царили боль, страх, ненависть.

Скрип садящегося человека. Мою ладонь накрыла другая, в латной перчатке. Стук керамопласта трудно спутать с чем-то ещё. Мелкая дробь соприкасающихся пальцев. Не мне одному страшно. Третья, четвёртая ладонь.

Где-то фоном орёт наушник, но это сейчас неважно. Мы должны выслушать. Хотя бы так. Хотя бы одного, одну, одних.

Кисть сжимается, кроша кристаллы в мелкую пыль.

— До последнего…

— До последнего…

— Не жалеть… Никого…