Архетип: Тени Правителя, Наставника, Творца

Продолжим о теории. В этот раз мы решили чередовать архетипы с их Тенями – просто для разнообразия, без всякой внутренней логики. Поэтому вашему вниманию Тени Правителя, Наставника и Творца.

Тень Правителя – это самое простое, что может быть, так как корнями своими архетип уходит в седую древность. Если подавляющее большинство мужских историй рассказывают о герое, который уходит в лес и там сражается с драконом, чтобы стать лучшей версией самого себя, то логично, что этот самый дракон будет таким же древним образом, как и сам герой. Вот Тень Правителя – это как раз Дракон. Подчас в буквальном смысле этого слова (Тиамат, Левиафан, Пифон, Нидхёгг, Змей Горыныч, Ямато-но Ороти и даже Сатана, если уж на то пошло), но чаще, конечно, в метафорическом. Дракон – олицетворение диктатуры и тоталитаризма, безраздельной, ненасытной власти, алчности и порока. Он символ упадка в самом широком смысле этого слова, а значит, как всякий символ, Дракон – персонаж однозначный и плоский. Он, что называется, абсолютное зло (Кощей, Саурон, Волан-де-Морт или вообще любой злодей из комиксов), и это, если честно, довольно скучно. С чем сторителлеры пытаются играть? Например, с мотивацией к злодеяниям, которая может быть на старте вполне себе оправданной (привет Майклу Корлеоне). Или с расхожим и парадоксальном утверждением, что победить дракона можно лишь став драконом, и это как бы делает путь героя немного пикантнее (Уолтер Уайт из «Во все тяжкие»). А еще можно вспомнить, что Дракон изначально живет в сердце каждого из нас – и это уже задел не на героический эпик, а на целую драму. Или даже трагедию.

Тень Наставника в истории, по сути своей, является тем же самым, что и Тень Хозяйки: когда внешне персонаж выступает в наставнической роли, однако мотивы при этом преследует сугубо эгоистические – попросту пользуется невинной душой и манипулирует ею в корыстных целях. Здесь уместно вспомнить термин «скрытый враг», потому что основной сюжет, связанный с темным Наставником, крутится вокруг его разоблачения. В отличие от Тени Правителя, который обычно является фигурой явной и однозначной и выступает в сюжете этаким файнал-боссом, Искуситель (так еще иногда называют темного Наставника) играет в долгую. И раз уж сюжетного времени у него больше, то и характер его сложнее и многограннее. Давайте, как всегда, на примерах: Ганнибал Лектор из «Молчания ягнят», консультирующий Клариссу Старлинг в расследуемом ею преступлении; Воланд из «Мастера и Маргариты» со всей своей свитой провоцируют москвичей не для того, чтобы они научились и исправились, а ради забавы; Тайлер Дерден из «Бойцовского клуба» сперва действительно вытаскивает героя со дна, но, дойдя до черты допустимого, перешагивает через нее и идет вместе с героем дальше.

Отметим, что Дракон и Искуситель могут занимать любые позиции относительно друг друга: сотрудничать (Палпатин и Дарт Вейдер из «Звездных войн»), противостоять (Серсея Ланнистер и Его Воробейшество из «Игры Престолов») и даже быть двуединым существом (Сатана и Змей-искуситель).

О специфике Тени Творца в целом догадаться несложно: это гений, изобретатель или служитель искусства, чье творение приносит в мир боль, горе и разрушение. Никакой морали и этики, никакой эмпатии – лишь жажда контроля, безразмерное эго и мания величия. Обычно этот архетип сюжетно воплощается в образе какого-нибудь злого гения (Мориарти из «Шерлока») или маньяка-экспериментатора (Джон Крамер из «Пилы»), но не только. Иногда это просто заигравшийся в бога инфантил, чьего ума на страшное изобретение хватило, а чести и чувства ответственности на то, чтобы дело рук своих обуздать, нет: Виктор Франкенштейн и профессор Преображенский. И независимо от того, осознает Творец, что делает, или нет, его противоестественное, уродливое создание, сотканное из ненависти и боли, рано или поздно обязательно обернется против своего создателя. А до этого или после – разрушит мир. Это клише непреложно, так как Чудовище Франкенштейна – метафора. Овеществленная тьма самого Творца, вырвавшаяся из его тела одной лишь волей сюжета, но все равно неизбежно губящая его самого.