25 июля. Его колея...
Автор: Любовь Семешко25 июля для многих людей в России и за её пределами — дата, не требующая пояснений. В этот день в 1980 году перестало биться сердце Владимира Высоцкого. Ему было всего 42 года...
Тот июль в Москве был наполнен совсем иным ритмом — в столице проходила Олимпиада-80. И в разгар всемирного праздника смерти одного человека, голос которого знала вся страна, власти решили просто не заметить. Официальные СМИ дружно промолчали. Правда, «Вечерняя Москва» опубликовала короткую траурную заметку в чёрной рамке с известием о кончине актёра, а «Советская культура» напечатала официальный небольшой некролог, став единственным центральным изданием общесоюзного масштаба, отреагировавшим на смерть поэта. Да, ещё был Театр на Таганке с объявлением над окном театральной кассы: «Умер актёр Владимир Высоцкий». Центральное телевидение и радиовещание СССР официальных передач или крупных некрологов о смерти артиста не выпускали из-за проходившей в Москве Олимпиады...
Когда весть о смерти разнеслась, сдержать народное горе стало невозможно. На похороны 28 июля к Театру на Таганке пришли сотни тысяч человек. Власти боялись массовых волнений, но люди прощались со своим поэтом, актёром, совестью нации.
Сегодня, спустя десятилетия, Высоцкий — второй по значимости кумир XX века после Юрия Гагарина. Он оставил после себя более 850 поэтических произведений, около 600 песен, десятки ролей в театре и кино. Его голос звучит из каждого двора, в машинах, в театральных постановках.
25 июля для нас остаётся личной точкой отсчёта — днём, когда мы вспоминаем человека, который пел правду, когда это было опасно, и жил на пределе, когда это было невозможно.
Памятник
Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в обычные рамки не лез.
Но с тех пор как считаюсь покойным,
Охромили меня и согнули,
К пьедесталу прибив «Ахиллес».
Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту,
И железные рёбра каркаса
Мёртво схвачены слоем цемента,
Только судороги по хребту.
Я хвалился косою саженью —
Нате смерьте!
Я не знал, что подвергнусь суженью
После смерти.
Но в привычные рамки я всажен —
На спор вбили,
А косую неровную сажень
Распрямили.
И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи,
И не знаю, кто их надоумил,
Только — с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои...
Отрывки очерка из
книги "Всё не так, ребята..."