Отдел Иркутск. Дядя Миша

Дядя Миша ехал неспешно, как и положено настоящему профи. Водила сначала помалкивал, поглядывая на меня в помутневшее от возраста салонное зеркальце, а потом все-таки спросил:

– Капитан?

– Не. Майор. Так заметно?

– Да у тебя звезда на лбу горит, как в той сказке, и сквозь одежду погоны просвечивают. – рассмеялся Дядя Миша. – Я своих сразу отличаю, хоть голышом, хоть в тулупе.

– На пенсии?

– На ней. Уже четыре года. А до этого в Заларинском РОВД двадцать пять лет, от звонка до звонка. Как с армии пришел, так и пошел в ментовку. Прямо из военкомата.

– Ну, круто. – Я не знал что еще сказать. То ли нужно поздравить Дядю Мишу с пенсией, то ли посочувствовать, что всю жизнь в полиции прослужил.

– Круто, не круто, кто ж теперь знает? Жизнь прожита и ничего не изменить. Служил как мог, а на старости лет решили к дочке в Иркутск перебраться. Бомблю вот потихоньку, копейку сшибаю, чо диван дома пропердывать? – разговорился бывший милиционер. – Тебя какими ветрами в наши края занесло, майор?

– Девушку знакомую навестить еду.

– Дело молодое, понимаю. Сам к жене аж в Иркутск мотался, пока она в институте училась.

– Да не, просто знакомая она мне. Хорошая знакомая.

– Так и мне тогда жена была просто хорошая знакомая, – рассмеялся Дядя Миша, но тему усугублять не стал. – А до нашего пятачка кто дойти надоумил? В аэропорту если бы взял такси, обошлось бы раза в два дороже, если не в три.

– Сержант посоветовал тамошний, аэропортовский. – Я зачем-то тоже начал коверкать слова.

– Вася-Лопух что ли? – рассмеялся бомбила. – Лейтенанта небось не было, а Вася бутеры жевал?

– Ага. Именно так все и было.

– Понятно. Не пыльное у них местечко, а летеха так вообще через дорогу от аэропорта живет. Раз в полдня заглянет, спросит у Васи как дела и снова домой, по хозяйству возиться. Лафа.

– Так служить можно. – Согласился я. – Кстати, как криминальная обстановка в области? Чем народ лихой промышляет?

– В Иркутске вроде спокойно. Честно говоря, и не знаю особо, а у нас в Залари все стабильно. Народ лесом живет. Лес ворует.

– Все воруют что ли? – не поверил я.

– Если разобраться, то все. Кто-то совсем в черную, без документов, а кто-то в серую, получив какую-никакую бумажку.

– Это как?

– Да много способов. Кто оформит себе делянку и вырубит в десять раз больше, чем выписал, кто возьмет разрешение на санитарную выборочную рубку и валит все подряд. Способов много.

– Прикольно.

– Ну а как ты хотел? Да и народ понять можно. В лесу живем, а деревья нельзя трогать. Ты, майор, про закон о хворосте слышал?

– Неа. Что за закон?

– Интереееесный закон, – недовольно протянул мой бывший коллега. – Разрешили людям хворост собирать. Как при царе. Тогда тоже можно было в барском лесу подбирать упавшие ветки.

– Это же хорошо, что разрешили.

– Хорошо, но уж больно на издевку похоже. Понимаешь, Дэн, народ видит, как тайга каждое лето горит, потому что давно на противопожарку деньги не выделяются. Раньше как в советские времена было?

– В тайге как было? Без понятия, я только свой садик помню из тех времен, как меня бабушка на санках возила.

– Бабушка - это хорошо, – Согласился Дядя Миша, но продолжил гундеть. – В лесу прорубали противопожарные просеки, устраивали пожарные пруды, патрулировали тайгу, да и народ относился ответственно. Костры не жгли, бычки не бросали. А сейчас?

– А сейчас что? – с безнадегой в голосе поддержал я разговор.

– А сейчас всем по барабану. Пришли, напакостили, дальше пошли и начхать, что тайга может загореться. Лето каждый год все жарче и хвойник вспыхивает как спичка. Раньше у нас в Залари лесничество отдельное было, лесники за порядком в тайге приглядывали. У них и люди и техника имелась, а сейчас все сократили.

– Дядь Миш, я вот сейчас не понял тебя. Рубить местным не разрешают – плохо, лесников сократили – тоже плохо. Ты куда клонишь?

– К порядку я клоню. Мозги надо включать всем и различать: кто высохшее дерево срубил, что бы печь зимой топить, а кто лес валит без разбора и продает. Был у нас случай. Приехали из управления с рейдом молодцы кабинетные. Была у нас наводка на черных лесорубов, но областные в тайгу не полезли. Поймали на опушке мужичка, который старый дубок срубил, чтобы баню подправить.

– И что?

– А то не знаешь, как это бывает. Дело завели, раструбили в отчетах, что банду черных лесорубов взяли и премию себе выписали.

– А с мужичком что?

– А ему условку, с конфискацией бензопилы и старого грузовика. А мужик, между прочим, в одиночку троих детей поднимал. Как тебе такое, майор?

Я промолчал. На языке вертелась пословица, что, мол, лес рубят – щепки летят, но вслух такое сказать я не рискнул. Мало ли как отреагирует абориген на шутки про щепки. Не хотелось мне обижать ветерана, болеющего душой за родной край.