Рассекая тьму (994-й год Единства)
Автор: Эрри Тош— Как давно ты его слышишь?
Эйч поднял голову.
— Кого?
— Не лги мне.
Эйч выпрямился медленно, отстранив руки Акро и Лии.
— Ты знаешь, что здесь происходит.
— Знаю достаточно, чтобы приказать вам уйти.
— Мы пришли по распоряжению штаба.
— Штаб не найдёт это место второй раз.
— Совет найдёт.
На лице незнакомца впервые появилось настоящее выражение.
Не страх. Нечто старше страха — мгновенная проверка сотен скрытых рубежей, поддельных карт, уничтоженных следов и решений, которые слишком долго оставались правильными только потому, что никто не задавал нужного вопроса.
— Совет не знает, что искать, — сказал он.
— Теперь знает о сигнале.
— Сигнал исчезнет.
— Ты его уничтожишь?
Незнакомец посмотрел прямо на Эйча.
— Если потребуется.
Голос закричал.
Впервые он перестал быть мыслью. Боль прошла через мозг, челюсть свело, перед глазами вспыхнули белые линии; Эйч услышал слова так отчётливо, будто другой человек говорил, прижавшись губами к его внутреннему слуху.
— «Останови его!»
Эйч поднял руку к виску.
Незнакомец шагнул к самому краю противоположной площадки.
— Что он сказал?
Эйч молчал.
— Что он сказал? — повторил человек, и теперь в голосе прозвучало то, чего не было ни в движениях, ни во взгляде: надежда, возникшая слишком внезапно, чтобы её удалось спрятать.
Акро посмотрел на Эйча.
Лия перестала следить за показаниями.
За стенами шахты что-то медленно изменило ритм. Вода или кровь, механизм или дыхание — огромная система, скрытая внутри камня, на один удар вышла из многовекового равновесия.
Эйч почувствовал чужое присутствие рядом со своим сознанием. Не захват, не приказ и не попытку воспользоваться его телом, а прикосновение — осторожное, почти забытое, словно тот, кто жил без рук, всё ещё помнил, как касаться.
— «Скажи ему: Луна, не смей».
— Он назвал тебя Луной.
Незнакомец не двинулся.
Только на мгновение закрыл глаза.
Этого мгновения хватило, чтобы Эйч понял: имя было настоящим.
— Что-то ещё? — спросил Луна.
Голос внутри Эйча собрался из боли, усталости и упрямства, которые не могли принадлежать безумию: безумие не узнавало людей, которых сам Эйч видел впервые, и не вкладывало в чужое имя столько пережитого.
— Луна, — повторил Эйч, — не смей.
Глубоко за каменной стеной погас один из невидимых контуров.
И угроза, исходившая от незнакомца, полностью исчезла.