Две юности, казарма и утраченная роскошь. Куприн и Набоков.

Оченно ценю Куприна. Этого бухарика, солдафона, авантюриста, вечно лезущего в любую бочку затычкой. И со спортсменами он дружил, и по шалманам шлялся, и в журналы строчил за копеечку что попало, и за границей помотался еще до эмиграции, заглянув к греческим рыбакам и в казино Монако, и на аэроплане успел полетать... В чем-то напоминает мою расхристанную юность, с поправкой на эпоху, конечно.

  Но, как и с другими классиками, перечитывать тянет далеко не всё у него. "Яма" эта злосчастная, мемуары о Гражданской... опозоренная, битая тупым жлобьем Олеся, ну кошмар же. "Кадетов" не люблю за то же. Правдиво описана вся гнусность детской казарменной жизни, где взрослым плевать, а сверстники издеваются.

  Но есть у него книга чудесная, теплая и нежная даже, хотя из казармы его герою пока выбраться не удалось. "Юнкера". Написанная просто и честно, не щадя главного героя, и узнаются в юнкере Александрове, конечно, биографические черточки, даже первая публикация в печати точно скопирована с купринской. Сюита (гм) "Последний дебют", где юнкер "писал о вещах совершенно ему неизвестных: театральном мире и трагической любви к самоубийствам". На основе реальных событий, к слову, писано. Было такое самоубийство, изучайте анналы о Евлалии Кадминой.

  Сколько симпатии к товарищам, сколько чудных воспоминаний, шутки и "приколы" Александровского училища, смешные и глупые выходки, но во всем истинное боевое братство. А какова первая любовь, то есть любовей-то у "господина Сердечкина" до того было навалом, но вот эта - настоящая, памятная. Рожденная в бальной зале, возвышенная, безнадежная и страшно серьезная.

  Жаль, после долгожданного выпуска (не знают люди своего счастья) ожидал юного обер-офицера Ундомский пехотный полк в городе Великие Грязи, и та гнусь и гниль офицерской провинциальной жизни, что опишет Куприн в "Поединке". Сам он не погиб на дуэли из-за дурости, а ведь мог, еще как мог.

   И каким же контрастом выглядит детство Владимира Набокова. Обожаемого сына одного из богатейших и культурнейших дворян российских. В "Других берегах" чудно описанное, с английским языком и теннисом, с поездками в автомобилях, с заграничными турне в Биарриц роскошными коричневыми вагонами-пульманами экспресса. Я, кстати, не зря поминаю поездки: сам Набоков замечал эту любовь детей к транспорту и быстрой езде, международную любовь. Что выберет ребенок - ватного Деда Мороза или заводной паровоз с прожектором? То-то.

   Ох, знал этот ядохимикат ( с которым, думаю, мы легко нашли бы общий язык на почве нелюбви к ближним) что творил, когда сочинял "Лолиту". Знал, знал, всё он ведал.

   И собирался получить эль скандаль на весь мир, заработать бешеные деньги (и заработал). Знал, что миллионы добродетельных идиотов будут шипеть "Набокова не читал, но какая гадость, фу, презренный педоизвращенец!" (Они мне напоминают дураков, что набрасываются с кулаками на актеров, сыгравших подонков). Что книга вообще не предполагает доверия изрядно и неприкрыто двинутому рассказчику, что там и сям разбросаны примеры его лжи и подлости, что кончается она плохо для всех, в полном соответствии с моралитэ, кстати... а самой половой распущенности и нет вовсе, что самое смешное. Намеки да иносказания изредка. Да описания забубенновых правоверно-советских авторов посексуальнее будут. "Ее духмяная плоть бешено звала Ивана".

   Но вспомнить я хочу и другую его книгу, об эмигрантской нищей юности, о российской нищей юности тоже, впрочем. "Дар". Чудная, хрустальноязыкая вещь. Да, грешен, я не так внимательно читал о жизни Федора Годунова-Чердынцева в Берлине, хотя там хватает и остроумных наблюдений, и интересных историй вроде самоубийства молоденького скверно писавшего поэта. И романтика (если и есть фантастический элемент, так то, что этого самопогруженного, хоть и талантливого раззяву полюбила такая как Зина Мерц, впрочем, не моё дело, не завидуй). Особенно же хороша часть вторая, роман в романе, точнее, биографический роман о жизни, внезапно, Николая Гавриловича Чернышевского. Убеждений и взглядов которого ни Федор, ни "родитель его" Владимир не разделяли, понятно, и близко.

   Ну чудесно же с самого почтенного детства, через нищую юность, через звание "самого опасного мятежника в Империи" (что даже и стрелять-то не умел, и вообще в материальном мире был редкостно бестолков), через ссылку по бредовому обвинению и до кончины... Честное слово, это всё о нём. Можно прочитать тома нудных деталей о жизни Н.Г., но ничего лучше, остроумнее, содержательнее но, увы, и ядовитее вы там не найдете. Да и вообще о шестидесятниках - вряд ли.

   Впрочем, я предвзят и человеконелюбив, признаю. Совсем как Набоков.