Хор для Айседоры

В ее танце форма окончательно одолевает косность материи, и каждое движение ее тела есть воплощение духовного акта. Она, просветленная и радостная, каждым жестом стряхивала с себя путы хаоса, и ее тело казалось необыкновенным, безгрешным и чистым…

Сергей Соловьев 

Обычно мы говорим об Айседоре Дункан, как о танцовщице и педагоге, женщине возродившей греческий танец. Тем не менее однажды она организовала и руководила самым настоящим греческим хором. Сегодня поговорим об этом.

Айседора Дункан оказалась в Греции в 1903 году. Вместе с семьёй она совершила туда «артистическое паломничество», чтобы изучить античное искусство движения и быть может поселиться здесь навсегда. Денег после успешных гастролей у нее было с избытком, танцовщица купила холм и пожелала построить на нем настоящий храм, посвященный греческим богам. Но пока работали строители семье было решительно нечего делать, да и жить в непосредственной близости от гремящей стройки, то еще удовольствие.

«Что же, мы так и будем сидеть сложа руки?!» — не выдержала сестра Айседоры Елизавета, и повезла семью в Афины, где рассчитывала получить совет у вещих духов, населяющих Акрополь. Объяснив в администрации города цель своего приезда, клан Дункан получил особое разрешение бывать в Акрополе в ночное время, проводя там обряды в амфитеатре Диониса. Там при свете луны они планировали танцевать, а также слушать отрывки из греческих трагедий в исполнении их брата Августина, дабы преисполниться величия этого места, и в конечном итоге получить вещий сон, или какое-то иное напутствие.

Как-то лунной ночью в театре Диониса, они действительно услышали звонкий детский голос певший песню. Дунканы не могли разобрать слов, не понимали смысла, но были очень взволнованы, и щедро одарили юного певца из своих кошельков. На следующую ночь он пришел с двумя приятелями, потом собрал целый хор. Каждый раз богатые иностранцы раздавали малышам деньги, и каждую ночь детей в театре Диониса становилось все больше и больше…

Это был совершенно явный знак! Теперь Айседора с семьей устраивали конкурсы маленьких исполнителей, раздавая щедрые награды и угощая ребят всем, что только успевали прикупить за день в городе. Вскоре к их компании присоединился молодой студент-грек знающий английский, он помог отобрать и записать самые древние песни, а так же познакомил приезжих с профессором византийской музыки. 

В результате конкурсного отбора у Дунканов появился хор из десяти мальчиков, а студент переписал для Айседоры и ее семейства «Взывающих» Эсхила. Теперь они учили древне-греческий, репетировали с хором и следили за строительством своего храма. Жизнь была прекрасна! В Греции Айседора провела год.

Неожиданно это оказалось воспринято достаточно благосклонно местными властями. В то время в Афинах происходили громкие дебаты относительно того, какой язык должен быть принят на сцене — древний или новогреческий. И если аристократия во главе с королевской семьей стояли за более прогрессивный новогреческий язык, студенчество требовало введение древнегреческого языка. То тут, то там возникали стихийные демонстрации, когда несколько десятков молодых людей и девушек ходили по городу, размахивая флагами. Туники и сандалии семейства Дункан, а прибыв в Грецию они уже не пользовались обычной одеждой, были с восторгом восприняты студентами, так как этот стиль полностью соответствовал их вкусам. Несколько раз Дунканы примыкали к шествию, считая своим долгом высказать протест местной «тирании». После одной такой демонстрации, Айседоре был предоставлен зал для представления. Десять мальчиков, одетых в хитоны, исполняли «Взывающих» Эсхила, в то время как Айседора танцевала.

Студенты отбивали ладоши и срывали голоса, приветствуя танцовщицу; вскоре весть о триумфе босоногой иностранки дошла до короля Греции, который поступил со смутьянами и революционерами как истинный философ и отменный политик, а именно попросил повторить выступление в Королевском театре.

Прием там был прохладнее, чем в студенческой среде, тем не менее, его величество заглянул в уборную танцовщицы и пригласил ее подняться вместе в королевскую ложу, дабы представить Айседору ее величеству, но это знакомство не дало ровным счетом ничего. Королевская чета вполне могла почтить своим присутствием строительство храма или пригласить модную и весьма популярную танцовщицу во дворец, но они не собирались вкладываться ни в строительство, ни в возрождение древне-греческого театрального искусства. А значит, это следовало сделать Айседоре. Аполлон и его сестры живы, танцовщица знала это и была готова нести добрую весть по всему миру… но к сожалению, она не могла передвигаться подобно стремительному посланцу богов Меркурию, которому нет дела до границ и человеческих условностей. Айседора же была вынуждена решать скучные задачи доставки камней на строительство, рассчитываться с местными рабочими и водоносами. Кроме того, ей приходилось вести переговоры с родителями «своих» греческих мальчиков, которые желали, чтобы дети учились или работали прислуживая в кофейнях или на рынках, помогая пасти овец или ловить рыбу. Айседора обещала юным певцам театральную карьеру, собираясь вывести их в люди, и дать престижную и хорошо оплачиваемую профессию. Но можно ли было добиться этого в Греции, в которой за целый год не нашлось ни желающего предложить ангажемент импресарио, ни спонсора, ни приличной прессы, которая заставила былюдей заговорить о самоотверженных американцах, ратующих за возрождение греческого искусства.

Нет,  начинания Айседоры небыли понятны ни аристократам, ни тем более простым людям. И если кого-то и можно было облачить в туники и сандалии, так это детей или иностранцев, для которых подобный стиль был бы дикой экзотикой. Молодежь хотела одеваться и жить по европейской моде, традиционно предпочитая иностранное отечественному. Жизнь бурлила, и неслась вперед — картины синематографа с двух-трех минут увеличились до пятнадцати и даже двадцати. Документальные фильмы соседствовали с первыми художественными, в которых бушевали страсти одна захватывающе другой. Постепенно киноактрисы с их ярким гримом начали входить в безусловную многонациональную моду, завоевывая сердца и заставляя женщин краситься и одеваться согласно увиденному на экранах. В общем, возрождение Греции было неинтересно прежде всего грекам.

Студенты хоть и являлись отличнейшей публикой, готовой отбивать ладоши на спектаклях мисс Дункан, еще бы, она была провозвестником их идей, но они не могли оплачивать аренду театра или устраивать Айседоре турне по своей стране. Каждый день Айседора занималась с хором в зале при гостинице, в которую они переехали вскоре после начала строительства храма. Дети пели словно ангелы, но стоило немалых трудов научить их еще и двигаться, сопровождая танцы Айседоры, которая выступала с сольной партией. 

В конце концов, Дункан была вынуждена смириться с происходящим. Она не сумеет переделать греков, даже если посвятит этому всю оставшуюся жизнь, зато она может продолжать свои греческие танцы в Европе. Усилит программу невиданным греческим хором, и снова начнет гастролировать по городам и весям. У нее ведь есть импресарио, достаточно отбить телеграмму и театры Германии откроют для нее свои двери. Из газет Айседора знала, чтосразу же после ее последних блистательных гастролей появились десятки подражательниц, надевшие белые туники и украсившие сцены голубыми занавесями. Многие из них называли себя ученицами легендарной Айседоры и ее последовательницами, самые наглые представлялись ее именем, копируя прическу, наряды и беззастенчиво подделывая американский акцент. С этим определенно нужно было что-то делать и не сидючи в Афинах. Вообще, по большому счету, она сама была во всем виновата. Сначала поднять такую волну, а затем вдруг отойти на целый год от дел, убежать в Грецию, оккупировать никому не нужный холм, и развести там бурную деятельность на потребу местных коз и овец, которые время от времени забредали  в эти богом забытые места.

Договорившись с родителями мальчиков и уболтав студента стать в Европе их переводчиком, помогая в общение с маленькими актерами, («ново-греческая» танцовщица по-прежнему не знала греческого языка), Дунканы были готовы к новым подвигам. Десять мальчиков шли по перрону за своей учительницей завернутой в греческий бело-голубой флаг. Их сопровождали родственники детей и обожавшие Айседору студенты. 

Возвращение божественной Дункан должно было стать событием для любившей ее публики, и если копирующие ее самозванки могли повторить трюк с белой коляской и белыми лошадьми — тоже мне фокус, Айседора вышла из поезда в Вене в сопровождении курчавых загорелых мальчиков, волосы которых были украшены лавровыми венками и цветами, все как на подбор в ярких туниках, сандалиях, и, естественно, без штанов. Явление, мягко говоря, шокирующее. Решившие, что представление уже началось, публика приветствовала Айседору, а она, пользуясь случаем, произнесла речь прямо у поезда. После чего компания отправилась в гостиницу «Бристоль», где они заняли целый этаж.

Первое выступление в Вене. Айседора представила публике хор «Взывающих» Эсхила, исполненный на сцене греческими мальчиками, сама же Дункан танцевала, изображая целый театр данаид. «У Даная было пятьдесят дочерей; моей тонкой фигурой было трудно изобразить чувства пятидесяти дев, но я делала все, что могла, чувствуя множество в единстве».

О 3евс, беглецов покровитель, взгляни

Благосклонно на нас,

По морским волнам прилетевших сюда

С устий Нила, песком

Занесенных. Покинуть свой край святой,

Смежный с Сирией, не приговор суда

Нам велел, не за то, что пролили кровь,

Нам выпал удел изгнанниц.

Пели на греческом мальчики, а Айседора старалась передать плач несчастных дев танцем. Предполагалось, что сидящая в зале публика так же хорошо знает трагедию Эсхила и понимает, что происходит на сцене. Впрочем, Дункан была молода и очаровательна. Мальчики за ее спиной пели нежными чистыми голосами, время от времени воздевая руки к небу, точно взывали к далеким богам, вдруг брались за невидимые весла, гребя подальше от берегов Египта, или разом падали на колени, устремляя взоры на Айседору, так что зрелище впечатляло. \\\с

После представления, гостиницу «Бристоль» посетили сразу несколько журналистов, которых Айседора приняла, будучи одетой уже по последней парижской моде в окружении своей семьи. После того, как журналисты сделали несколько фотографий, им были представлены мальчики из хора, после чего, учитель увел их с глаз долой, и Айседора уже могла отвечать на вопросы, не досадуя на то, что часть пришедших поговорить о высоком журналистов, бессовестно пялится на голые мальчишеские коленки.

Среди представителей прессы освещающей новое турне божественной Айседоры был журналист Герман Бар[1], с которым она познакомилась в Вене в свой прошлый приезд, когда Дункан выступала перед артистами в Kunstlerhaus’e. Тогда он сделал лишь небольшую заметку, но теперь, вдохновленный повзрослевшей и сделавшейся более интересной Айседорой, собирался создать цикл очерков. 

Они быстро нашли общий язык и подружились, так что вскоре журналист зачастил в «Бристоль» болтая с Айседорой ночи напролет. Многие утверждали, что это больше чем дружба, но сама Дункан отрицает подобные домыслы. Она была заинтересована, донести до публики свои идеи, объяснить, растолковать, а если понадобится и расшифровать то, чем она занимается. Выступления проходили каждый день и неизменно зрители зевали на «Хоре Взывающих» в первом отделении, впадая в неистовство, когда во втором танцовщица исполняла «Голубой Дунай».

«Поймите Герман, моей целью является возрождение духа древнегреческой трагедии. — снова и снова растолковывала Айседора журналисту, — но публика каждый вечер кричит: «Нет, нет… Танцуй!.. Танцуй „Голубой Дунай“! Танцуй еще!» — если вы не сумеете объяснить моим зрителям, где настоящее искусство, им уже ни кто не сумеет этого объяснить».

Несмотря на то, что публика осталась равнодушна к хору, Айседора собрала более чем внушительную сумму денег, но, вопреки прогнозам журналистов, не ринулась снова в Грецию, а продолжила гастроли, на этот раз устремляясь в Мюнхен. По предварительной договоренности, здесь — в музыкальном мире, которым некогда правил божественный Вагнер и царил лучший из королей Людвиг Баварский, Айседоре предстояло выступать для рафинированной артистической публики. Перед представлением профессор Фуртвенглер[2] прочел лекцию о греческих гимнах, далее выступил греческий хор, танцы пятидесяти данаид в исполнении мисс Дункан, и… после представления, Айседора не выдержала, и вышла еще раз, теперь с объяснениями и комментариями к увиденному «Разумеется на сцене вместе со мной должны танцевать сорок девять дев, и когда-нибудь так будет. Я организую школу, и мои воспитанницы будут петь под аккомпанемент хора, как это было в древнем театре». 

Благодаря стараниям Иоганна Адольфа Михаэля, в Мюнхене театр Дункан собрал обильный урожай прессы, на спектакли повалил народ, а впереди был еще и Берлин. Понимая, что во многом мюнхенский успех, дело рук профессора Фуртванглера, Айседора обратилась к нему с просьбой сопровождать ее труппу в Берлин. К сожалению, профессор был занят. Но выслушав Айседору, он предложил кандидатуру своего друга профессора Корнелиуса, который представил бы берлинской публике Айседору, поведав о греческом хоре и все бы было ничего, как вдруг, в планы Дункан вмешалась сама природа.

Сколько было ее мальчикам, когда она только начала работать с хором? — 9-12 лет… они взрослели ни по дням, бесясь от безделья и необходимости жить в чужой стране по чуждым им законам, питаться непривычной пищей и изнывая при этом от скуки. Целый день они бегали по гостинице, пугая постояльцев и катаясь на широких перилах лестниц или выпрыгивая в окна. Привыкшим к свободе и играм на воздухе, теперь им предлагали чинные прогулки по парковым дорожкам, при этом мальчикам рекомендовалось ходить парами, чуть ли не держа друг дружку за руки. Добавьте к этому маниакальную страсть Дункан к греческой одежде. То есть, подростки были вынуждены выходить из гостинице без штанов и нормальной обуви, что не могло не привлекать повышенного внимания, провоцировать любопытные взгляды и улюлюканье. Мальчики бесились от такой жизни, но ничего не могли с этим поделать. Они не знали языка, да и мудрено выучить язык, когда окружающие их взрослые говорит между собой на английском, а они путешествуют по Баварии и Германии.

Однажды, когда Айседора с сестрой выводили на очередную прогулку своих повзрослевших питомцев, навстречу им на своей лошадке выехала королева, за которой следовала небольшая свита. Увидав полуодетых подростков, королева вскрикнула от неожиданности, а ее лошадь шарахнулась в сторону, сбросив венценосную наездницу. Удивительно, что дело не дошло до полиции. В другой раз, к мисс Дункан обратился директор гостиницы, в которой она и ее семейство с хором поселилась в Берлине. Оказалось, что бесштанная команда устроила дебош в столовой, сначала кидаясь в официантов бифштексами и затем оттеснив персонал к дверям кухни, под угрозой украденных со столов ножей требуя, чтобы им дали сырого лука, оливок и черного хлеба. Запрет на лук исходил от самой Айседоры, которая не желала, чтобы в театре воняло. 

Изгнанные из одной гостиницы, они перебрались в другую, третью… везде повторялись гнусные шалости ее протеже, за тем исключением, что теперь они не удовлетворялись оливками и луком, а требовали подать им на стол вино.

Не желая привлекать внимание прессы к своим питомцам, Айседора купила квартиру в Берлине, куда были доставлены десять кроватей. Хор был нужен далеко не на всех выступлениях босоногой Дункан, так что, в то время, когда зал рукоплескал стоя, скандируя «Танцуйте лучше «Голубой Дунай», маленькие мерзавцы смывались из своих комнат, и гуляли в местных пивных и греческих забегаловках, где курили, приучались к выпивке, кто-то находил себе развеселую подружку, а кто-то делал первые попытки зарабатывать на жизнь собственной молодостью и красотой.

Айседора не желала слушать об их проделках, умоляя приехавшего с хором из Греции студента, образумить своих подопечных, или нежно выговаривала им, стараясь вернуть заблудших чад на путь гармонии и красоты. Но подростки уже дорвались до свободы и, позволяя читать себе нотации, позже неизменно повторяли отвратительные подвиги, полагая, что в Германии Дунканы не за что не найдут им замены, а стало быть, продолжат терпеть. Меж тем, природа брала свое, мальчики стремительно взрослели, и их божественные голоса начали предательски ломаться, так что, как бы трепетно не относилась Айседора к своему хору, но и она уже не могла терпеть постоянной фальши.  В довершение всего «загуляли» не только «детишки», но и их многогрешный наставник, который появлялся в театре все реже и реже, не объясняя причин частых отлучек. Дошло до того, что в дом Дункан явилась полиция. Оказывается, доблестные служители порядка уже давно взяли на заметку подозрительный особняк, из окон которого по ночам, по свидетельству соседей и тех же полицейский, каждую ночь выпрыгивали юноши в ночных рубашках, которые всю ночь затем шлялись по притонам, где водили компании с самым настоящим отребъем. Еще точнее — с живущими в Германии и промышляющими кражами и содержанием веселых девок, греками.  Из вышесказанного Айседора сделала следующие выводы: как бы она ни вела себя, с этого момента ее отношения с греческим хором зашли в тупик, из которого всего два выхода, либо мальчики обокрадут ее саму и сбегут неведомо куда, а она при этом будет держать ответ перед их семьями и полицией, либо они обнесут кого-нибудь из соседей, а отвечать опять же придется ей.

Надо было что-то делать, причем не мешкая. Объяснив своему семейству сложившуюся ситуацию, она попросила помочь ей в нелегком деле депортации хора. На следующий день Айседора вывела десять оболтусов из дома, и под охраной Раймонда и Августина, они дошли до большого магазина Вертгейма, где каждому хористу было куплено по паре готовых брюк. После чего, юношей доставили на вокзал в экипажах, из которых их не выпускали, пока Айседора не сбегала за билетами до Афин. Только убедившись, что все молодые люди сидят на своих местах, и ни кто не попытался выбраться из вагона, а пьяный с вечера учитель хоть и злиться, но все же надзирает за своими питомцами, семейство Дункан проводило поезд, и только после этого вздохнуло с видимым облегчением. Возрождение Греческого искусства временно пришлось приостановить, но Айседора так намучилась со своими воспитанниками, что и сама была рада отвязаться от них. Теперь со свободными руками, она могла снова подумать о танцах под музыку Глюка и Шопена, Мендельсона и Вагнера, этот период показалось ей приятным возвращение в лоно любящей и любимой семьи. Впервым со дня возвращения из Греции, она была спокойна и счастлива. 

Желающие прочитать книгу "Айседора Дункан. Модерн на босу ногу", могут сделать  на сайте АвторТудей: https://author.today/u/langedok1

[1] Герман Бар (19.7.1863, Линц, — 15.1.1934, Мюнхен), австрийский писатель. После путешествия в Петербург опубликовал новеллу "Поездка в Россию" (1893). В теоретических сочинениях "К критике модернизма" (1890), "Преодоление натурализма" (1891) Бар защищал принципы импрессионизма, а экспрессионизма — в сочинениях "Эссе" (1912) и "Экспрессионизм" (1914), пр. 

[2]Фуртвенглер Иоганн Адольф Михаэль (30.6.1853, Фрейбургим-Брейсгау, — 11.10.1907, Афины), немецкий археолог и историк искусства. С 1894 профессор Мюнхенского университета. В 1878—1879 вёл раскопки в Олимпии, в 1901—1907 — в Эгине, Амикле и Орхомене.