«К вопросу расчеловечивания злодеев»

Типичный прием в фантастике, детективе (да и в публицистике) — противники не идут на соглашения или срывают уже заключенные соглашения потому что они маньяки, психопаты, социопаты, далее по списку.

Причем вполне реальные исторические события регулярно подталкивают аналитиков к подобным выводам, потому что не может же нормальный человек устроить такую вот бойню, а потом тридцать лет в мемуарах всем доказывать, что оно само получилось?

Есть ситуация, когда переговоры ведутся и они успешны, потому что есть сама возможность заключения взаимовыгодной сделки — сапожнику и пирожнику нет нужды обманывать друг друга

Есть ситуация, когда успешные переговоры в принципе невозможны. Классический рассказ Каттнера "А как же ещё?": один пересыхающий колодец на две семьи. Ресурс недостаточен, потому сосед хочет убить меня и поработить мою семью /потому что я тоже хочу убить соседа и поработить его семью/

Но фокус в том, что переход из одного состояния в другое — многофакторный.

Попытаемся рассмотреть этот переход, постепенно усложняя картину:

Первый фактор — вовлеченность общества

— в дипломатии господствует честная сделка/ честная война: мы тут все свои, если не договорились, тогда давайте воевать. По результатам договоримся. Но так редко бывает, потому что те, кто заявляет подобное, никак не обосновывают для обывателя свою моральную правоту. То есть война становится распрей аристократов — сегодня бой, завтра свадьба. С точки зрения мещан они там все с ума посходили, дерутся и мирятся из-за пустяков. Потому войну надо делать короткой, камерной и карнавальной. Или не-войной (корпоративные судебные процессы — вечная судебная тяжба, но без крови). И злодеем воспринимается тот, кто нарушает неписанные правила;

- заведомое расчеловечивание противника. Слово, данное нелюдям, ничего не стоит. Такой подход торжествует при наличии длительного, всеми признанного конфликта (религиозного, этнического). Переговоры ведутся, сделки регулярно срываются, и весь смысл в переговорах с каждой отдельной стороны — это получить какие-то выгоды от сделки раньше, чем вторая сторона нарушит её условия. Например, заключение перемирия на время переговоров идеально для слабейшей стороны, которая атакует, лишь только почувствует себя сильнее. При этом для обывателя война институализирована, он по умолчанию ненавидит людей по ту сторону холма. Он заплатит военные налоги и пойдет в армию (а если не платит и не идет, то государство на грани краха).

Но в обоих случаях ситуация статичная: или короткие распри между своими, или вечная война с исчадиями ада. Понятно, что короткие распри удобнее устраивать в регионах с одной культурой, а границы цивилизаций часто становятся полем жестоких и затяжных войны.

Второй фактор — вектор развития фундаментальных предпосылок кризиса (экономической, демографической).

— углубление кризиса.

И вот тут получается самое злодейское поведение: есть сложившаяся система дипломатии, есть представление о противоречиях и кооперации государств. И тут одна сторона понимает, что с кооперацией дальше будет хуже. Платить соседу нечем, от его промышленности тоже ничего не надо, зато соседские ресурсы лучше брать даром. После чего дипломатия начинает рассматриваться как инструмент по выигрыванию времени / как заведомая форма обмана. И если речь идет о больших государственных системах, то множество дипломатов и экспертов останутся на своих местах. Но общение с ними становится простой потерей времени: любые достигнутые соглашения будут потом нарушены.

Кроме чисто межгосударственных конфликтов есть "внутриимперские", когда по каким-то причинам метрополия не может контролировать периферию. Тот случай, что описан в "Основании" Азимова еще довольно честный: прибыл имперский чиновник на Терминус и вместо нормальных переговоров развел болтологию. Когда провели анализ его высказываний, стало ясно, что Империя ничего не гарантирует. Но тут надо было просто внимательно слушать. Он ведь мог подписать "настоящую бумажку, фактическую бумажку, броню", а потом бы войска не прилетели. Или вообще спровоцировать конфликт тупоконечников с остроконечниками, потому что у метрополии нет денег на развитие периферии, а спайс должен идти в столицу.

Эти люди, которые обнуляют дипломатию, далеко не всегда ощущают себя полоумными злодеями или хотя бы "экстравагантными политиками". Они могут быть вполне рациональны, а в обыденном общении даже добры. Но фактор мобилизации общества уже требует радикальной идеологии. Расчеловечивание противника проводится постепенно, расчетливо — иначе дипломатия, как ресурс обмана, слишком быстро обесценивается.

Но если политика всё время ужесточается, то неизбежно начинается обман и своих. И вопрос о то, кто реально свой, а с кем просто договор подписали, становится критически важен.

— преодоление кризиса.

Есть перспективы созидательного развития, представление о некоем будущем, где возможно сотрудничество. Начинается переход от войны к её имитации — потому что мир выгоднее. Какое-то время это нравится почти всем и это могут быть десятилетия подлинного расцвета науки и культуры. "Разрядка" времен Холодной войны. Но имитация войны приводит к эрозии силовых структур. Проблемой в итоге становится возможность общества применять или хотя бы соглашаться с применением силовых методов для самосохранения. Это то, что СССР получил в 1980-х: сравним восприятие Афганской войны, как проблемы, с потерями 90-х и кризисами последующих десятилетий. Кроме того, потрясающая беззубость "честных советских людей" на фоне радикализма любых этнических/религиозных экстремистов или просто уличной гопоты.

И самыми страшными злодеями тут выглядят не сами террористы-экстремисты (хотя они вполне злодеи), но те чиновники, которые до последнего стремятся запихнуть ситуацию в старые рамки — либо никак не готовясь к завтрашнему кризису, либо наперед жертвуя лояльным населением, чтобы устроиться в посткризисном мире на удобной позиции.

Третий фактор — глубина планирования войны

— рефлексивное управление.

Если на нас напали соседи, отбиваемся, если не нападают — торгуем. Это позволяет вполне честно вести себя отдельным людям, и поведение чиновника тоже может быть честным. Но вовлеченность общества в конфликт — всегда запаздывает. По вектору развития — всегда опаздывает государство: пытается соблюдать сделки при начале коллапса и продолжает строить армию при разрядке (причем не держит её до следующего кризиса, а просто перестает развивать с опозданием на сколько-то лет);

— прогнозируется развитие циклических кризисов: государства заранее готовятся к неурожаям (элеваторы), набегам (засечная черта), терактам (спецслужбы). Главное, что потенциальный кризис локален во времени, хотя может и повторяться. Общество можно заранее подогреть перед войной. Вопрос в том, что есть какой-то выход на следующий цикл разрядки? Если о послезавтрашнем мире никто не думает, то противник расчеловечивается до упора. Если же после такого накала пропаганды наступает фаза преодоление кризиса (снова есть ресурсы, хорошие урожаи и т.п.) то обществу тяжело выйти из режима тотальной войны. Но заранее сказать, какой долгой будет война — невозможно. Потому образ злодея разделяется: крайний пацифист-пофигист и крайний милитарист-алармист;

— футуроцид Важно, что это не циклический конфликт (очередная война Российской и Османской империй), но преодоление барьера в процессе развития. Условная максима: Перейти с конной тяги на паровые машины одной стране можно только один раз. Потом не будет ресурсов, людей, рынков и т.п. — потому вы либо сами переходите на паровые машины, либо вам их продают. Отступить в прошлое, а потом снова начать промышленную революцию — не выйдет. У конкурентов уже двигатели внутреннего сгорания заведутся. Спор идет за воплощение форм, которые определяет собой развитие цивилизации — к нему надо готовиться и решать в свою пользу, потому что проигрыш означает отставание в темпах развития. И тут возникает очень важный вопрос: есть ли в таких условиях образ "мирного сосуществования" разных проектов или допустим только образ передышки, когда противника все равно удушают, его представление о будущем размывают, просто прямо сейчас не ведут боевые действия? И тут, внезапно, оказывается, что многое зависит от того места в мир-системе, которое занимает страна. Центры мир-системы всегда существуют при избытке денег, людей, ресурсов. Условное банкротство Лондона в 1900-м году и последующая пролетарская революция — это ненаучная фантастика. За счет избытка ресурсов можно обеспечить у себя развитие через относительно честную конкуренцию + избыточное финансирование. В политике это будут какие-то формы демократии и социальной защиты, в экономике — конкуренция очень дорогих проектов (скажем, пассажирских самолетов). Но для этого надо обеспечивать себе периферию и полу-периферию. То есть выпалывать конкурирующие проекты, которые имеют шанс прорывать в будущее. И, одновременно, бешено субсидировать своих масков. По отношению к чужим командам инженеров или небольшим странам работает принцип "недоброго самаритянина" (как в одноименной книге): перекупить, или занять своими проблемами или создать для начинающих проектов избыточную конкуренцию. Но для обеспечения избытка ресурсов в центре мир-системы всплывать термин "сфера интересов", иногда даже "жизненное пространство".

/Показательна история Японии — смогла вырваться из феодализма, начать реализацию индустриального проекта — и в этом качестве была чрезвычайно интересна Британии: потребитель инженерной продукции, интересы практически не пересекаются, можно использовать. Потому в львиной доле современных аниме с Британией самые позитивные ассоциации: образец развития, пример, источник технологий, союзник. Такая Япония достигла своей вершины в 1905-м: направляемый и кредитуемый Британией конкурент Российской империи, который позволил закрыть российский проект Транссиба, как потенциальную альтернативу европейским морским перевозкам (и аккуратно завести Россию в Первую мировую в качестве младшего партнера Британии). Но еще в ходе войны Япония стала рассматриваться уже США как опасный соперник в борьбе за Тихий океан. Как результат: Япония перешла к созданию собственной периферии — и сорок лет сражалась за её расширение, постепенно переходя с проектов замещения и догоняющих прыжков к попыткам передового научно-технического развития. Потом крах. И вот эта же страна, в статусе вассала США, попыталась зайти в высшую лигу уже через реализацию передовых научно-технических проектов: легковушки, компьютеры. Демократия при этом была управляемой, у власти тридцать лет одна и та же партия. Будущее казалось отличным. Образец этой мечты можно увидеть в комиксе "Призрак в доспехах" 1989-го года. То тогда же США аккуратно "приземлили" Японию — через правила игры финансового рынка, которые вассал должен был принять (историю с дорогой иеной можно найти в сети). Перекрыли ей свой путь в будущее, и в 2026-м Япония в страшных долгах и уступает Китаю в конструировании роботов/.

Теперь попытаемся сконструировать образ футуроцидного злодея. Государство, которое удерживает за собой центр мир-системы, медленно сползает в кризис. Очевидных или хотя бы вероятных путей выхода из кризиса не видно. Но политик из этого государства делает все, чтобы: а) физически уничтожить команды инженеров в неподконтрольных экономиках; б) стравить неподконтрольные государства, получить затяжную войну на периферии мир-системы; в) пожертвовать частью подконтрольных государств; г) полученные ресурсы тратятся не на развитие, но на статусное потребление и стабилизацию политической системы. В случае "Основания" имперский чиновник, который на Терминусе просто болтал, был бы дополнены неприметным человеком с пробиркой опаснейшего вируса.