Трамвай.

Трамвай

Ночь. Город пустой.

Я шёл пешком, потому что транспорт уже не ходил. Полчаса назад должен был быть последний автобус, но он не приехал. Или я не заметил. Или просто не повезло.

Я шёл по пустой улице, считал фонари и ругался про себя. Рабочий день был длинным, ноги гудели, и единственное, чего я хотел — это добраться до дома, упасть на диван и не двигаться до утра.

Я уже почти привык, что придётся топать ещё полчаса, когда увидел трамвай.

Он стоял на остановке. Тихо, без света, без звука. Я даже не понял, откуда он взялся — секунду назад его не было, а теперь он просто стоял, открыв двери.

Я замер.

Трамвай был старый, зелёный, с облупившейся краской. Не такой, какие ходят сейчас. Я не припомнил, чтобы видел такие раньше. Но внутри горел тусклый жёлтый свет, и двери были открыты, как будто меня ждали.

Я посмотрел по сторонам. Никого. Только ветер и тишина.

— Дурак, — сказал я себе. — Садись, не стой.

Я вошёл.

Внутри было тепло. Теплее, чем снаружи. Слишком тепло. Как в старом доме, где топят печь, хотя на дворе лето.

В трамвае сидели люди. Много. Мужчины, женщины, старики. Они сидели в ряд, смотрели перед собой и молчали. Их лица были спокойными, но какими-то пустыми. Словно они не видели меня. Или видели, но не хотели показывать.

Я сел на свободное место. Стекло было холодным, и я отодвинулся.

Трамвай тронулся. Бесшумно. Я не услышал ни звона рельсов, ни гула мотора. Просто поехал.

— Странно, — сказал я вслух, чтобы нарушить тишину.

Никто не ответил.

Я посмотрел в окно. И замер.

За стеклом проплывал роддом. На улице было светло, хотя должна быть ночь. Из дверей выходила молодая женщина с младенцем на руках. Она улыбалась. Я узнал её. Сразу. Это была моя мама. Только молодая — совсем девчонка. Она улыбалась, а у меня перехватило дыхание. Я не видел её такой никогда. На всех фото она уже была старше, уставшей. А здесь она держала меня на руках и смотрела так, будто я был всем миром.

Я хотел коснуться стекла, сказать ей что-то, но не мог. Только смотрел и чувствовал, как в груди становится горячо и больно.

— Мама, — прошептал я. — Это ты.

Трамвай ехал дальше. За окном мелькнула школа. 1 сентября, первый класс. Мальчик с огромным букетом махал рукой проходящему трамваю. Он был такой смешной — в белой рубашке, с рюкзаком за спиной. И он был очень похож на меня. Я вспомнил: я сам так махал. Я стоял у окна, смотрел на трамваи и махал им, потому что мне казалось, что они везут кого-то важного. А я хотел быть важным.

У меня защипало в носу. Я не плакал, нет. Просто стало трудно дышать.

— Это я, — сказал я. — Это я маленький.

Трамвай ехал дальше. За окном появилась первая любовь. Мы сидели на лавочке в парке, я держал её за руку. Её звали Лена. Я вспомнил, как боялся тогда, что она уйдёт. Как я не спал ночами, думая о ней. Как я написал ей первое письмо и три дня не решался отдать.

Я улыбнулся. И почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Я не вытирал её. Пусть.

— Лена, — прошептал я. — Ты даже не знаешь, как много ты значила для меня.

Трамвай ехал дальше. За окном проплыла армия. Я в форме, стою в строю. Лицо серьёзное, но в глазах — гордость. Я был таким глупым тогда. Думал, что жизнь — это просто. Что я всё знаю. Я усмехнулся, и слёзы смешались с улыбкой.

Потом — свадьба. Я в костюме, она в белом платье. Мы смеёмся, хотя оба напуганы до смерти. Я помню этот день. Помню, как у меня тряслись руки, когда я надевал ей кольцо. Помню, как она сказала: «Я люблю тебя». И я поверил ей.

— Я и сейчас верю, — сказал я. 

За окном промелькнуло рождение дочери. Я держу её на руках. Она такая маленькая, что я боюсь дышать. Я смотрю на неё и не верю, что это моя дочь. Что я вообще способен создать что-то такое. Я заплакал. Сильно. В голос. Я не стеснялся.

— Дочка, — сказал я. — Я так тебя люблю.

Трамвай замедлил ход. За окном появилась последняя картинка — сегодняшний день. Я сижу в кабинете начальника, он жмёт мне руку. Я получил повышение, мне доверили вести важный контракт. Папка с документами лежит у меня на коленях.

Я смотрел на эту картинку и чувствовал пустоту. Потому что я знал: это всё не важно. Никакие контракты не важны. Важно только то, что я видел за этим окном. Моя жизнь. Которая прошла. А я не успел ничего сказать. Ни маме. Ни Лене. Ни дочери.

Я сжал папку с документами так, что побелели пальцы.

— Простите меня, — прошептал я.

Трамвай остановился. Двери открылись. Снаружи было темно, но я чувствовал тепло и свет. Другой свет. Не похожий на тот, что был в трамвае.

Водитель вышел из кабины. Старый, седой, в потёртой форме. Он посмотрел на меня спокойно. В его глазах была та же бесконечность, что и у пассажиров. Но он улыбнулся.

— Выходи, — сказал он. — Тебе пора. Дальше нельзя.

— Но я… — начал я.

— Выходи, — повторил он. — Ты всё видел. Теперь пора.

Я не хотел выходить. Я хотел ещё раз увидеть дочь. Хотел сказать маме, что люблю её. Хотел попросить прощения у Лены. Но я знал: это всё уже не имеет значения. Они уже знают. Они всегда знали.

Я встал. Сделал шаг. И на мгновение обернулся.

— А там? — спросил я. — Что там?

Водитель пожал плечами.

— Узнаешь, — сказал он.

Я вышел. Шагнул в темноту. И почувствовал тепло. Не страх. Покой. 

И я заплакал. Впервые за много лет. По-настоящему.

Эпилог.

Прошло 40 лет. Я стою на остановке опять нужно ехать в больницу. Врачи все ещё лечат меня. Но не потому что помогает а потому что надо. Подъезжает трамвай. Я узнал его, хотя прошло много лет. Водитель, тот же самый старик, высунулся в дверь.

- ну что стоишь? Садись, поехали.

Я не испугался, нет. Я понял, что это мой трамвай. И настало время посмотреть что же там дальше.