Хороший вечер.

Хороший вечер

Я пришёл с работы. Устал, голодный, злой. Разделся, сел на диван, включил телевизор. Документы, отчёты, начальник с его вечными «сделай до завтра» — всё это осталось за дверью. Теперь только диван, пульт и тишина.

Я выдохнул. Закрыл глаза. И тут прилетела муха.

Сначала я просто отмахнулся. Обычный жест. Муха улетела, но через пять секунд вернулась. Я отмахнулся снова — она опять вернулась и села на пульт. Я сдул её. Она села мне на нос и начала перебирать лапками, как будто выбирала место для обеда.

— Ну всё, — сказал я.

Я взял хлопушку. Обычную, зелёную, с пластиковой ручкой. Моя последняя надежда. Я встал, занёс руку и...

Промахнулся.

Светильник качнулся, рухнул на пол и распался на сотню осколков, которые с тихим звоном разбежались по паркету, будто стеклянные тараканы.

Я замер. Посмотрел на осколки. Потом на муху. Она сидела на столе и потирала лапки, как будто говорила: «Ну что, продолжим?»

— Ты это специально, — сказал я.

Муха взлетела и села на вазу. Я размахнулся снова — хлопушка пролетела мимо, задела край, и ваза с глухим хрустом рухнула на пол, разлетевшись на крупные осколки, которые веером разъехались в разные стороны.

Я перевернул стол. Муха взлетела, сделала круг и приземлилась на полку. Я прыгнул, поскользнулся на осколках и наступил на кота.

Кот заорал так, будто его резали. Он вскочил, заметался по комнате, прыгнул на подоконник — и понеслось. Он запутался в шторах, задергался, забился и медленно, с достоинством обречённого, начал стягивать их на пол вместе с карнизом.

Шторы упали, карниз грохнулся. Кот выскочил из тряпок, как чёрт из табакерки, и снёс горшок с кактусами. Кактус описал дугу в воздухе и приземлился точно на собаку, которая мирно спала в углу.

Собака проснулась с таким визгом, будто её ужалили. Она вскочила, завертелась на месте, сбросила кактус и врезалась в тумбочку с телевизором. Тумбочка зашаталась. Телевизор покачнулся, потом грохнулся на пол — и взорвался, рассыпав вокруг себя миллионы сверкающих осколков.

Это могло бы быть даже красиво, если бы не был моим телевизором.

Наступила тишина. Я стоял посреди комнаты, дышал тяжело, как после марафона. Светильник разбит. Ваза разбита. Шторы — на полу. Телевизор — веером. Кот спрятался под диван, собака тряслась в углу, а муха сидела на картине и как будто ухмылялась.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Всё. Это конец. Я проиграл.

И тут открылась дверь. С работы пришла жена.

Она посмотрела на меня. Потом на разбитый телевизор, на вазу, на светильник, на шторы, на кота с собакой, на моё лицо. И ничего не сказала.

Муха перелетела ей на голову.

Я замахнулся, со всей дури. И попал.

Жена вскрикнула, сумка выпала из рук. Тридцать яиц и пол-литра сметаны разбились об пол и смешались в однородную субстанцию, которая медленно потекла по линолеуму, затекая в щели и оставляя за собой жирный, белый след.

Кот в восторге вылетел из-под дивана и кинулся к луже, с урчанием вгрызаясь в сметанно-яичное месиво.

Жена смотрела на меня с ужасом. В её глазах горело обещание долгой и мучительной мести.

Муха снова села ей на голову. Я опять замахнулся. И опять попал.

Жена развернулась, схватила с тумбочки толстенную книгу — какого идиота я её туда положил? — и наотмашь ударила меня по голове так, что у меня перед глазами вспыхнули звёзды.

---

Через час я сидел на кухне. В руках — веник и тряпка. В гостиной я уже привёл порядок: осколки собрал, яйца со сметаной вытер, шторы кое-как повесил. Кот и собака мирно спали на диване, как будто ничего не случилось.

Обиженная жена заперлась в комнате. Я слышал, как она там дышит, и, кажется, плачет.

А рядом летала муха. Она села на край стола, пошевелила лапками, потерла их друг о друга и прожужжала тоненько, почти как человеческим голосом:

— Хороший вечер, да? Безусловно, хороший вечер.

Я хотел взять хлопушку, но передумал. Она была права. Вечер действительно был хороший. Просто не для меня.

---

Конец.