Песок, море...

К флешмобу https://author.today/post/901904 от BangBang о песке и море. Из нашей с Ольгой Гусевой повести "Яростный". Только у нас совсем не развлечения у моря на пляже, а тяжелый волок судеб. 

Хейд любила море и ветер. Там, где она жила раньше, море было не слишком близко, но оно было рядом. Здесь, в Сигтуне, Хейд жила почти на берегу. Она сторонилась людей, лес был ее домом. Там она принимала всякого, кто к ней приходил. Но обычно просто так, за безделицей, люди к Хейд не ходили, если уже шли, Хейд понимала, что у них точно нет выбора. Сила Хейд была такова, что прибегать к ней без надобности, было недопустимо. Никто не обладал такой силой, как она. Од… он был другое. Его сила была явная. Хейд же могла заглянуть туда, куда даже Оду пути не было, потому как с рождения она была связана со смертью. В Оде же был только мертв его огонь.

Ветер дул на Хейд свежо с моря, она стояла на песке и смотрела вдаль, а то перед собой. Она думала о ветре, он вызывал в ней жгучую печаль, но она понимала этот стылый ветер до дна смыслов.

Хейд помнила голос ветра с тех пор, как помнила вообще голоса. И, будучи совсем маленькой, она отдавалась всецело этому голосу и всему, что он пробуждал в ней. Она растворялась в этом, и в том был её смысл. Но чем взрослее Хейд становилась, тем больше в её песнях становилось и её самой, она и ветер пели и танцевали иногда вместе в слиянии воли, движения, самого порыва. В ветре дышал Зверь, Хейд никогда этого не боялась, хотя порой дикое чутьё и устремления рвали её сознание до боли. До потери смыслов самого осознания человеческого. Но она всегда знала, что отпустить, отстраниться в такой момент — это значит потерять что-то, миг их общего с ветром восприятия мира, а может и вовсе все. А лишиться этого, было хуже, чем если бы просто умереть, Хейд не думала об этом, просто знала. Часто зверь был больше, чем Зверь. Шире, пронзительнее, яснее. Ближе ли к человеческому? Хейд не с чем было сравнить. Но именно тогда рождались песни в её сознании, такие, где были не только образы и ощущения. Но и слова, понимание, предвиденье. Предвиденья были разными, порой они оставляли в её сердце только запах тлена и жесть оков. Иногда в них был полёт, что сродни боевому танцу. А порой — просто ветер. Сам порыв дыхания мира, проявленный смысл единства устремления жизни токов; земли, неба, зверей и людей… Там было мало предметного, но там был смысл, из которого можно было взять всё, если найдётся Своё «зачем». Но в юности Хейд не искала осознаний, принимала, что шло, пела и говорила, когда поток играл и искрил в крови, откликалась тем, кто спрашивал, лишь по веянью касания источника.

Так было, пока Хейд не услышала о том, что не сможет слышать дух ветра, приняв в своём теле творение крови. Не слышать больше её… Она лишь тогда осознала, что её дух сродни женской сути, а не мужской. Это не было требованием, Дух не просил выбирать, но Хейд выбрала тогда, сразу. И хотя проявление естества принесло ей свою, особую, глубокую печаль до рези сердца и сознания порой, она никогда не сомневалась, верен ли был этот выбор для неё самой.

И вот с тех пор её вещее слово стало звучать тяжело. Там теперь была вязь непреодолимых нитей Судьбы. Там был волок рваных путей прошлого и гарь настоящего тех, кто был силён настолько, чтобы касаться яви духа, но чьи намеренья не были чисты. Погружение в источник смысла веянья её духа резало, рвало, и всегда мертвило что-то ещё в ней самой, всё более и более, но когда Хейд чувствовала, что должна сказать верно, она никогда не противилась потоку. Хоть он брал с неё всё более и более. Ещё ей бывало не по себе. В духе со временем как будто все меньше делалось живого. Даже звериные порывы сути несли память мертви и словно бы дышали предвестием гибели, чего-то самого главного, для всех.

Порой в единстве двух воль она устремлялась вместе со своим духом туда, за грань, за предел… Там они искали что-то, пытались докричаться, до кого? Хейд и знала, и не знала. Она понимала только, что если встретить его в жизни, то она узнает. Только это никому не поможет, не в этой жизни. Но они, Хейд и ее дух, всё равно летали и звали. Однажды Хейд столкнулась с Ведъярвом вот так, прямо лицом к лицу. Хейд до того видела его много раз, но так, как в тот день, с ней никогда не было. Что-то взвыло у неё внутри раненым зверем, Хейд тогда подумала, у неё ли, или то был голос ее духа, серой волчицы? Хейд тогда так и не поняла. Память молчала, отобранная память не перешла границы. Ни для нее, ни для ее духа. Но Хейд долго потом было не по себе.