Поездка "Скирнира", или, как камердинер за девушкой ездил

Месяц назад мы с Олей Гусевой выпустили небольшую повесть "Быль о барине-змее". Когда мы Оля писали писала эпизод поездки барского камердинера Фёдора, я о других частях текста думала. А, когда получила от Оли её текст, поразилась, как точно она все передала. Да ещё и так живо, как я бы не смогла. Я тогда Оле сказала, что чем-то "Поездку Скирнира" из "Старшей Эдды" напоминает.* Оля сказала: "И правда". 

* Древнескандинавская эпическая песнь "Поездка Скирнира", входит в сборник песен о богах и героях "Старшая Эдда" и в "Королевский кодекс". Суть поездки: Скирнир — слуга бога плодородия Фрейра, Фрейр отправляет его за девушкой Герд, дочерью великана Гюмира. Ни сама Герд, ни её родня отдавать её за Фрейра не хотят, но Скирнир добивается своего. 

Действительно, чем-то поездка нашего Фёдора напоминает поездку Скирнира. И это особо примечательно, учитывая северные "корни" духа Всеволода, барина. Хотя, конечно, в историях много отличий. Например, Акулина в отличие от Герд, хочет ехать. И именно её Фёдору запугивать или заклинать, как делал с Герд Скирнир, не приходится. А вот с домашними/соседями несколько повоевать понадобилось.  

Прошло несколько дней, и Всеволод Игнатьевич за Акулиной своего камердинера Фёдора отправил да так сказал:

— Пусть вещи соберёт, коли какие взять хочет. А то здесь все, что нужно, обретет. Вольную, скажи, я ей прямо в руки передам. Родич её, коли взглянуть хочет, пусть явится.

С тем и отпустил. И поехал Фёдор за Акулиной. Пока коляска по деревне «пробиралась», столпился народ вокруг так, что аж лошадь занервничала. Недобро люди себя вели. А как коляска к дому нужному подошла, кто-то заголосил:

— Люди добрые, да что же мы, совсем уж не человеки? Девку прям посередь бела дня прям, как татарва – нечисть поганая, загребают, а мы молчим?

— Кто тут нечисть по-вашему? — зычно так Фёдор вопросил, на минутку примолкли.
Акулина уже услышала, собралась из дома идти. Но женщины её не пускали. Дверь заслонили и идти не дают, на что расчёт неясно, да и нет там расчёта. Стоят хмырные все, помалкивают. Бабушка Акулинина тихонько плачет в сторонке. Внучку она уже перекрестила и благословила, хоть и с нелёгким сердцем. Та говорила ей, что, может, позже в дом барский забрать бы её, но она отмахнулась, ладонями лицо только прикрыла и сказала совсем тихо:

— Плохо человеку не на своём месте.

Акулина вздохнула, не стала тогда спорить. Вот стоит она перед дверьми, а женщины не расступаются.

Фёдор дверь толкнул без стука и крикнул:

— Заклинило что ли? Может, топориком подсобить, что б не душно вам там было, у меня с собой так-то.

Говорил он со смехом, но так, что ясно и тем, кто внутри, и тем, кто снаружи, а и возьмёт, а и привычен ведь к топорику-то, если что.

Выпустили Акулину, вышла она с невеликим своим скарбом. А у коляски толпа уже так встала, что не пройти вроде.

Фёдор сказал:

— Барин забрать велел, а не отдадите, сам заберёт, хуже будет.

Всеволод Игнатьевич ему такого не говорил, но он сам смекнул, чтобы так сказать, да и идти чтобы уже без промедления. Видел, насколько серьёзно намерение его барина, и в праве своём не сомневался оттого.

Расступились, угрюмо глядя. Невеселые у Акулины проводы получились. Но она смотрела светло и ясно, пока ехали. Дома ещё сказала себе: «Будь, что будет, я своё знаю». Так и миновали заключительный деревенский дом; лошадка хвостом помахивая, Фёдор вроде и вперёд только глядя, а и по сторонам заодно, как воину уметь положено, Акулина же, словно свечка, что несут в темноте, невеликая вроде, а сознающая свой смысл.