Отец года

Я опять злая как собака. Дальше можно не читать. Это было краткое содержание. Все, что будет в тексте, может вредить неустойчивой психике, читаете на свой страх и риск. Нет, в органы не собираюсь сдавать. И сама сдаваться тоже не собираюсь. Вроде все дисклеймеры привела, можно ругаться на местных одичалых.

Лето перевалило за середину, дай думаю грибы проверю в ближайшей посадке. А у меня лишняя рассада кое-каких кустов осталась, и вот я беру лопату, беру корзину, ставлю в нее стаканчики и топаю налегке. Посадка длинная, подлесок ее потихоньку затягивает, но грибы в ней еще случаются. Да и кусты в нижнем ярусе отлично будут смотреться. Ничего не предвещало. Солнце светит, птички поют. Сажаю кусты, осматриваюсь и тут приходит мне гениальная мысль: оставлю лопату в каком неприметном месте, и дальше пойду с корзиной, ибо грибы собирать с лопатой хорошо. Но ведь для подберезовика и ножа хватит, чай не после ядерки на сбор вышла.

Ищу такое место, и в очень заманчиво густых зарослях слышу шевеления и возню. Шагаю туда, а там полянка в зарослях желтой акации. На полянке выкопана яма, в яме вроде вода, и что-то шерстяное, но сверху все придавлено обломками доски и куском бетона, видать, чтобы не всплывало. По кругу ямы ходит щенная дворняга, сосками подметает землю. Это могла быть корги, но что-то пошло не так. Взгляд у собаки шалый, движения на последнем издыхании. Зверь настойчиво нарезает круги. На шее у собачины ошейник, вытертый след, видимо на цепи сидит, но прямо сейчас в загуле.

Отступаю назад, возвращаюсь на маршрут, размышляя о своем.

Что в яме, я примерно понимаю, там неизвестное количество щенков. Они уже сдохли. А собака покрутится и вернется домой. Наверное. Службы психологической помощи для песелей не предусмотрено. Замечаю на своем маршруте сначала коробку из тонкой фанеры, две миски и кусок тряпья. Видимо здесь это собачье семейство обитало до инцидента. Но и обвинить убивцев никак не выйдет, я сама топлю за борьбу с безнадзорным зверьем и поголовную вакцинацию. Бешенные животные продолжают приходить. Это сегодня милые щеночки, через полгода на улице, это источник заразы. То, что хозяин не стерилизовал суку на цепи, отдельная тема. Видимо, решил сэкономить.

Лопата все еще в руках, но тут я слышу детскую возню недалеко от посадки. Лопата – это даже очень удачно, — размышляю я, возвращаюсь к точке с коробкой и начинаю копать яму. В голову почему-то лезут глупости про детские травмы, которые остаются с людьми навсегда. Зачем этим непуганым детям находить щенков? Раскопки идут быстро, грунт перемещается в сторону, открывая место предположительного захоронения. Только как отогнать суку, пока буду доставать щенков? А никак. Пока я пойду за поводком или цепью, чтобы ее привязать подальше, вполне могу передумать играть в санитара леса.

 Яма в общих чертах готова, можно начинать. За известью и после можно сходить. Пока привалить хламом также, как они нынче плавают. Я иду обратно к зарослям. С собой прихватываю коробку, ее ставлю на грунт недалеко и начинаю разбирать завалы. Сука неожиданно садится, и напряженно ждет. Словно надеется на что-то. На счастливое воскрешение? Наконец, шесть кутят, с травмами от какого-то предмета, похожего на лопату, оказываются на «суше». Собака упала на брюхо и медленно ползет к ним, но постоянно останавливается. Щенки мертвее мертвого, я пытаюсь приспособить коробку, чтобы не таскать их на лопате по одному, но вдруг собака ощеривается. Ее шерсть становится дыбом на загривке, передние лапы упираются в землю так, что когти сразу взрывают землю. За моей спиной кто-то шуршит ветками, там как минимум пара непрошенных гостей и вот, не оборачиваясь я накидываю коробку сверху трупиков. Вдруг сука успокоится? Но злится собаченька на тех, кто пришел.

В зарослях оказывается незнакомый мужик. В одной руке у него лопата, сильно хуже моей, в другой пакет с каким-то мешком, видимо, известь, о которой я мечтала. Из кармана торчит карабин поводка. Чуть позади мужика зареванный пацан лет семи. Лицо красное, глаза опухшие и слезы начинают просто течь по детскому лицу, едва он видит яму и собачину около нее. Собака, рассмотрев пацана роняет градус агрессии. Она еще скалится, но снова лежит, не нападая.

Мужик рассматривает меня, словно только в это мгновение понял, что на его месте казни, посторонние.

— Ты чего тут? — грубо бурчит он.

— Грибы собираю, — отвечаю я.

— Ааа, — кивает мужик, но тут же спохватывается, — Дело у нас, ты иди, собирай в другом месте.

— Это очень хорошо, что вы пришли. Ваша собачка? — указываю на дворнягу. — Предложение такое: вы забираете псину, оставляете известь и идете домой. А я закончу, что начала. Зачем ребенку такое показывать?

Пацан вдруг включает звук. Он сначала тоненько и тихо, а потом громче начинает выть. Мужик не шевелится, но затем расправляет плечи и гордо заявляет:

— Чему я сына учу, не твое дело. Сказано тебе, топай!

— Поздно, — отвечаю я, — В следующий раз чему-то полезному научите, а сегодня с него хватит обучения.

На ребенка страшно смотреть, и вот я, не дожидаясь ответа родителя, хватаю его за руку и тащу к выходу, собака сразу вскакивает и идет за нами. Родитель замер, жаль только, ненадолго. Выход между берез к людям совсем близко. Позади крики:

— Мы с сыном сами должны доделать. Костик, не слушай, возвращайся!

И наверное, сама картина вполне по бытовому выглядит. Тетка ведет зареванного мальчика, за ней идет какой-то полоумный, а нет, бежит. Мужик вцепился в мое плечо. Дальше все случилось на рефлексах. Я отпускаю руку ребенка, подталкиваю к выходу, в один оборот оказываюсь близко-близко к его папаше, его пальцы снова вдавливаются в кожу на моей руке.

— Костик! Вернись! — орет родитель.

— Я домой! — кричит пацан, но я слышу его голос уже где-то на дороге.

Мужик смотрит на своего отпрыска, его вроде еще можно догнать, и тут вспоминает, кто ему помешал. Я все это время не шевелилась, но и его не отпускала для преследования. И вдруг, этот придурок наполняется яростью, начинает возиться в попытках уронить меня, но одна я падать не готова. И после непродолжительной борьбы на меня валится вся его туша. Реально падает. От такой наглости я даже была удивлена, ровно десять секунд, ощущая, как неприятно, когда на тебя сверху роняют кого-то на двадцать килограмм тяжелее. Нет, насиловать меня не планируют, а видимо бить женщин в этой позе удобнее. И вот он нависает надо мной, уже отводя одну руку для удара, назидательно сообщая, рывками хватая воздух:

— Я с утра с этими щенками вожусь. Я их выкинул в посадку, мой малой их нашел. Отнес туда коробку и еду таскал. Он и суку спустил, чтобы она их приглядывала. А я вчера нашел, привел его сегодня. При нем зашиб по одному. А его заставил воду таскать из дома, яму набрать. Чтобы наверняка. А как он четыре ведра принес, так сбежал от меня. А ты знаешь, сколько я его искал и из-под дивана выковыривал, чтобы сюда привести? А ты влезла, и ты думаешь, что? Ты добрая, а я злой?

— Добрый человек, — флегматично заявляю я, — Вы бы по-хорошему слезли с меня для начала.

Но тварь снова замахивается и мне надоедает цирк. Я легонько отталкиваю пациента, тот подлетает, падает на корни березок, закипевшие рядом со стволами, и лежит без признаков жизни. Кажись перестаралась. Вспоминаю Костика, их собачку, может у них дома еще мама есть, тоже вся в синяках. Как вот они без такого мужика дальше жить будут? Расстегиваю рубашку на клиенте, проверяю пульс, его нет, сердце тоже стоит. От дядьки не пахнет алкоголем. Это он так себя по трезвой лавочке ведет? Прелесть какая. Ну, время есть. Пять или шесть минут мозг тянет. Набираю скорую.

— Мужчина, около пятидесяти. Нашла в посадке. Пульса и дыхания нет. Очень страшно, — начинаю рассказывать я, сказку для оператора.

Ну не правду же ей говорить, как я хтонь уговорила его сразу не убивать, разрешила себя уронить, а сейчас собираюсь запустить его мотор, но запустить так, чтобы он полежал в больничке, подумал о смысле жизни, на тот свет успел заскочить и с промытыми мозгами пришел.

— Вызов принят. Машину отправили к вам, — соглашаются на том конце трубки.

Ну вот, три минуты с копейками, можно запускать сердце. Пациент без сознания, на боку расплывается синяк, это он об корни приложился. Можно еще пару ребер сломать без смещения, или хотя бы следы на грудной клетке изобразить, что его реанимировали подручными средствами. С пульсом и подозрением на инфаркт дядьку забрала бригада. Потом я хоронила щенков, и два круга сделала вокруг чужой лопаты. Не домой же ее тащить? Оставила вместо надгробия, рядом с общей могилкой собариков. Похоже, у нас есть кандидат на звание, — отец года.