Годы увеличили мой разум, но весьма ослабили его

    Я в курсе, что самопиар - самая презираемая людьми рубрика, и думаю, что это правильно. Вот только что почитал пост Оливии Стил об одиночестве, и задал поиск "Одиночество" в своих книгах. Ну, прям, как иногда я спрашиваю дипсика "Знаешь ли ты такого писателя - Сергея Банцера"? 
   Оно выдало, я прочитал и мне так понравилось, так понравилось... Единственно, что удивился - это я, что ли, написал? Прям, как Ницше в сумасшедшем доме приставал к санитарам: "Это я, что ли, написал столько хороших книг?" 
   В общем - точно, был умнее. Моложе и умнее. Сейчас - старше и мудрее. "Годы увеличили мой разум, но весьма ослабили его"(с). Лучше не скажешь, поэтому вынесено в заголовок.
    В этом месте я подумал - смотрите, сколько личного! Не сменить ли рубрику на более скромную? 
Но я же честный... Тем более любые рубрики АТ, равно как и самой жизни - это в различной степени самопиар. Даже, когда ворона каркает, сидя на заборе. 
    Да просто из принципа - поставлю "самопиар". Вот как Райкин говорил: "Я те брызну! Из принципа поменяюсь! Бум меняться, бум. Из принципа!" 
    Не буду давать обложку и даже упоминания названия книги - так попытаюсь смягчить имидж человека сметки и человека хватки. Последние четыре слова, кстати, цитата замечательного человека Бориса Слуцкого. 

     ...— Ты, что установил там видеокамеру? — устало спросила Корсакова, досмотрев видео.
    — Прости меня, Ирина, — сказал Фрумкин, — а как ещё вырезать Чужого, который подселился к тебе? Это всего лишь скальпель хирурга. А хирурга все благодарят. Ну, когда кончится наркоз, естественно. И ты будешь меня когда-нибудь благодарить.
      — Боря, — хрипло пробормотала Корсакова, — ты что... договорился... с ней? С этой сучкой, да?
     — А зачем? — Фрумкин пожал плечами. — Хирург что, договаривается со скальпелем? Или, там, с зажимами, какими-нибудь? Он просто использует их как инструмент.
     — И ты был уверен, что этот инструмент сработает?.. Не подведёт?
     — Конечно, — Фрумкин пожал плечами. — Это был только вопрос времени. Когда тебя не было, я оставлял Воропаева и Вику наедине. Снюхались они быстро, я даже, признаться, удивился.
     — Вот что, Борик... — пробормотала Корсакова после долгого молчания. — Давай выпьем?
    Фрумкин подошёл к стоящему в углу бару и вынул оттуда бутылку коньяка. Наполнив два фужера, он протянул один Корсаковой.
     — За что будем пить? — спросил он. — Как обычно, за нашу фирму?
     Корсакова медленно, как в трансе, покачала головой из стороны в сторону.
     — За деньги, — медленно проговорила она, глядя остановившимся взглядом сквозь фужер. — За деньги, Борик. Это единственные друзья, которые тебя не предадут.
     — Хороший тост, — кивнул Фрумкин.
    Выпив свой коньяк, он сел на диван, и, откинувшись на его спинку, устало прикрыл глаза.
    — Ты считаешь, что тебя все предали? — спросил он, не открывая глаз. — Весь мир тебя предал, да? А ведь мир похож на зал с зеркалами. Вместо стен — тысяча зеркал... Ты улыбнёшься, и эти зеркала ответят тебе тысячей улыбок. Ты оскалишься — и этот мир вернёт тебе этот оскал, отражённый в тысяче зеркал...
     — Зеркала? — усмехнулась она, — Борик, ты в интернете ходишь по женским форумам? Подумай, если бы это было так, то все бы только и делали, что улыбалась в эти зеркала. Раньше я так и делала. И мир улыбался мне в ответ. А потом, не переставая улыбаться, хряснул по ногам так, что дальше я иду уже только на костылях.
     Корсакова мелкими глотками выпила коньяк и поставила фужер на столик.
    — Не гневи Бога, Ирина, — покачал головой Фрумкин. — В Большом Городе вот прямо сейчас найдётся несколько тысяч, а то и десятков тысяч людей, в том числе и на настоящих костылях, который сочли бы для себя великим счастьем, великой милостью Божией, поменяться с тобой местами. И они посмеялись бы от души над твоими трудностями. И променяли бы все твои несчастья на один хороший анализ. Знаешь, по настоящему счастливые люди... они не у выхода из ЗАГСа. И не на венском балу. Они выходят из клиники на Верховинной с маленькими такими клочками бумаги. На которых отрицательный гистологический анализ.
    Корсакова оторвала взгляд от пустого фужера и устало посмотрела на Фрумкина.
  — С каких это пор ты записался в адвокаты этого мира? Демагог... Ты знаешь, что такое одиночество?
    — А почему ты думаешь, что не знаю? — криво ухмыльнулся Фрумкин. — Потому что я женат? Может именно поэтому и знаю. Надень мою обувь и пройди мой путь. А потом суди. Есть такая восточная поговорка. Ты сказала, что деньги это единственные друзья, которые нас не предадут? Нет... Не предаст совсем другое...
    — Да? — вымученно хмыкнула Корсакова. — Интересно, что?
   — Свобода, — Фрумкин медленно покачал головой. — Но она возможна только в комплекте с одиночеством. Свобода и одиночество... Две верных подруги, не ходят одна без другой. Ты мучаешься одиночеством? Просто ты его не приручила. Одиночество — дикий зверь, может загрызть, да. Но, если его приручить, то оно познакомит тебя со своей подругой — свободой. Те, кому это удаётся, приобретают силу, которой нет у других.
    — Ты такой умный, Боря... Всё-таки ты договорился с Викой... Просто заплатил ей. Какого хрена ты вообще взял сюда эту сучку? Теперь она перемандила всех мужиков вокруг себя!
     — Дай свой фужер, — Фрумкин потянулся к бутылке коньяка. — Сейчас я тебе скажу, какого хрена.
      Корсакова залпом выпила коньяк, и вопросительно посмотрела на Фрумкина.
      — Ну? Говори - зачем тебе эта сука? Скрасить одиночество? Чтобы оно тебя не сожрало?
     — Я уже говорил тебе, что не договаривался с ней. Она сама знает своё дело. А вот ты эту Вику, — сказал Фрумкин, сделав глоток коньяка, — должна поцеловать в задницу. Из благодарности.
     — Может и тебя поцеловать в задницу? Тоже из благодарности?
    Фрумкин кивнул.
    — В принципе это было бы правильно. Но мужчин не целуют в задницу.
    — Прямо, как название романа, — ухмыльнулась Корсакова. — «Мужчин не целуют в задницу». Я бы почитала.
    — Жизнь совсем не похожа на роман, — вздохнул Фрумкин. — Жизнь похожа на железную дорогу, один конец которой в роддоме, а другой упирается в кладбищенские ворота. А между этими двумя точками у всех по-разному. У одного колея петляет, как заяц, убегающий от собаки, у другого прямая, как полёт стрелы. И стрелки... Везде на пути стоят железнодорожные стрелки... У одних их много, а у других мало. Так вот, Ирина, если бы я сейчас не перевёл стрелку, то... Я тебе сейчас скажу, что было бы дальше. Твой Воропаев сделал бы тебе ребёнка. Это первое, на что нацелены бой-френды состоятельных дам, для того чтобы закрепить своё положение. Потом ты бы отдала ему часть своего бизнеса и, возможно, была бы счастлива с этим подонком какое-то время. Года два, самое большее. Потом случилось бы то, что ты только что видела на этом видео. Он бы ползал на коленях и, возможно, ты простила бы его. Но очень скоро случилось бы то же самое второй раз. Потому что поведение таких особей полностью определяется химическими реакциями, протекающими в их организмах. Больше ничем. Поверь бывшему кандидату биологических наук. Скорее всего, он ещё бы принёс в дом какую-нибудь заразу, передающуюся половым путём. И всё... Твой вагончик жизни, глядишь, уже и лежит вверх тормашками на какой-нибудь насыпи. Только эту стрелку перевёл не я, а эта сучка, как ты называешь Вику. Может это твой ангел-хранитель принял её облик и перевёл стрелку.
     — Это дорогой коньяк, Боря? — нахмурив брови, спросила Корсакова.
     — Ну... приличный, а что?
     — Если дорогой, то давай, кончай базар. А то стошнит меня сейчас этим коньяком прямо на тебя, хочешь? Ну, ладно, не бойся — на ковёр. А я убирать не буду. Пусть твоя Вика убирает утром. А про ангела-хранителя ты сказал неправду. Врёшь. Мой ангел-хранитель похож на мою маму.
     — Откуда ты знаешь? — криво ухмыльнулся Фрумкин.
     — Я его видела. Совсем недавно. Он приходил к костру, чтобы со мной попрощаться.
     Фрумкин поднял голову и посмотрел на неё долгим взглядом.
    — Ну и что, попрощался? — спросил он.
    — Да.
    — И ушёл?
    — Да. Он мне больше не нужен.
    — Не нужен? Это ещё почему?
    — Потому что всё уже произошло. И этот наш разговор уже был. Ты его не помнишь?
    — Нет, — Фрумкин снова удивлённо посмотрел на неё.
    — Это потому, что ты ещё не умер... И у тебя ещё есть шанс. 

      ...В следующий момент всё вокруг стало расплываться, свет начал меркнуть, стены офиса исчезли, и вдруг она увидела себя, шагающей по тёмной степи.
     Вдали мерцающим угольком светился новый костёр" .