Кусочек главы моего нового романа про... да там много про что :)

Дом Арнольда располагался на вершине невысокого холма, среди зелёных лугов и небольших рощиц. В сумерках он выглядел весьма уютно: из окон уже лился мягкий тёплый свет.

Арнольд устало шёл домой, поочерёдно переставляя все четыре ноги. Сегодня на работе в элеварне пришлось как следует напрячься: был день разлива готового эля и закладки нового затора. Кентавр мог бы сейчас служить аллегорией и олицетворением усталости после трудного дня, мало походя на лучшего и успешного эльера Табунтауна. Его мускулистое тело всё ещё блестело от пота и было покрыто липкими каплями эля и солодовой пыли.

Он шёл медленно, словно морское существо, выброшенное штормом на берег и из последних сил пытающееся добраться до кромки прибоя. Вечер был тёплым, окна открыты, и кентавр ещё издалека услышал знакомые звуки: смех детей, звон посуды, приглушённые голоса жён, обсуждающих что‑то вечное — или, точнее, вечно что‑то обсуждающих, что, по их мнению, являлось важным, например оттенок кухонных штор.

Арнольд остановился у ворот и взглянул на свой дом. Дом, милый дом! Он был ему очень дорог, но сегодня казался не крепостью, а ареной, на которой ему предстояло выстоять ещё один раунд семейной жизни.

Он прошёл по двору, и звук его подков, цокающих по брусчатке внутреннего двора, отозвался приятным эхом. Наконец он открыл дверь, и поток домашнего тепла коснулся его тела.

— Ну и видок, — послышался голос Айрин, первой жены. Её рыже‑каштановая грива блестела в свете лампы, когда она выглянула из кухни. — Ты опять весь в солоде! Неужели на вашей элеварне не хватает воды, чтобы помыться?

— Трубу опять прорвало, — буркнул Арнольд. — Я же говорил, надо медные ставить, как в цеху, а не керамику. Вот теперь мучаемся каждый месяц: кто‑то копытом заденет — и всё.

— Удивительно, что тебя ещё по дороге не покусали пчёлы, — с улыбкой добавила Верес, его вторая жена, стоявшая рядом с огромной миской теста. Её светло‑русые волосы, заплетённые в сложные косы, мягко выскользнули из‑под поварской шапочки и рассыпались по плечам, когда она смахнула пот со лба.

— Уже вечер, вот и не тронули, — предположил Арнольд, подмигнув жене. — Да и зачем им солод, когда в полях столько клевера!

— Возможно, наш милый Арнольд решил притвориться троллем и немного нас потроллить? — послышался голос третьей жены, Беламилы, из дальнего угла комнаты‑библиотеки, открытая дверь в которую располагалась совсем рядом. Она стояла за удобным маленьким столиком, как всегда что‑то аккуратно выписывая из очередной толстой книги в свою тетрадь. — Если это так, то надо признать, у него это неплохо получается.

Арнольд лишь усмехнулся в ответ на её колкость. Он понимал, что нет смысла вступать в словесную перепалку с Беламилой — она всё равно его переиграет. Поэтому он просто бросил свою сумку у порога и направился прямо в ванную комнату.

Вода уже наполняла большую деревянную ванну и источала восхитительный аромат расслабляющих травяных отваров. Беламила, как настоящая ценительница ароматических масел и экстрактов из лепестков цветов и трав для ванн, не забыла о его комфорте.

Арнольд слегка опасался, как бы не привыкнуть к таким процедурам и не утратить свою брутальность. Он погрузился в ванну, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело, а мышцы расслабляются. Тёплая вода окутала его, словно в детстве нежные объятия матери.

— Хоть в этом мне повезло, — пробормотал он, закрывая глаза.

Но тишина длилась недолго. С кухни донеслись голоса:

— Мясное — это главное блюдо! — громко заявила Айрин.

— А десерты — это то, что запоминают гости! — возразила Верес.

— Декор, карвинг, дизайн блюд и сервировки — это первое, что они видят! — с воодушевлением сказала Беламила. Её голос звучал так, словно она играла на сцене и признавалась в любви.

Арнольд вынырнул из воды и вздохнул. Как же он устал от бесконечных споров своих жён! Они были дружны, словно родные сёстры, но эти их перепалки… Он не хотел вмешиваться, но они утомляли его.

Он хотел было сказать что‑то вроде: «Гости придут только через месяц, о чём вы спорите?», но передумал. Это могло только послужить новым топливом и опять разжечь их шутливую перебранку, и тогда уже он сам мог стать её целью. Лучше не вмешиваться.

Он снова откинулся на спинку ванны, но начавшийся внутренний монолог уже начал вытеснять остатки приятной неги. «В следующий раз, — подумал Арнольд, — я приду домой, закопаюсь в сеновал и не выйду, пока меня не найдут, ткнув в бок вилами. Или, что более вероятно, пока Беламила не пришлёт за мной Ритиру: эта сразу вычислит…»

После ванны Арнольд, ещё вытирая волосы полотенцем, направился на кухню, где спор уже достиг своего апогея. Голоса жён звучали так, будто каждая из них защищала честь и достоинство древнего рода кентавров.

— Мясное — это главное блюдо! — громко упорствовала Айрин, сложив руки на крепкой груди. Её рыже‑каштановая грива блестела в свете кухонных ламп, а голос был настолько уверенным, что мог бы перед военным строем сойти за приказ.

— Гости любят сладкое, салатики ещё, а не твои тушёные рёбрышки! — возразила Верес, опираясь на стол и уперев кулаки в бока. — Пойми же, мясо в первую очередь говорит о кулинарном бессилии хозяйки: мясо вульгарно, это как все блюда заправить майонезом!

Её светло‑русые волосы блестели от избытка здоровья, а глаза сверкали так, будто она только что выиграла в лотерею.

— А декор, дизайн, нарезка? Это же вид искусства! — вмешалась Беламила, поднимая бровь. Её голос был спокойным, но в нём звучала нотка негодования. — Декор — это ключ к великолепному запоминающемуся приёму! Кто захочет есть твои пироги или мясо, если стол выглядит так, будто на нём боролись гоблины?

Арнольд, вставший в дверях с полотенцем на шее, кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Может быть, стоит учесть, что гости не придут к нам ещё около четырёх недель? — предложил он, надеясь разрядить обстановку. — Или я чего‑то не знаю? К чему этот спор, если мы пока не планируем накрывать праздничный стол? А что касается меня, то дайте мне тазик салата и баранью ногу, запечённую на гриле, да кружку доброго домашнего эля с чарами Айрин и твоими, Верес, и я буду счастлив, как младенец, прильнувший к груди матери!

Три пары прекрасных глаз мгновенно обратились на него. Айрин покачала головой:

— Мужчины ничего не понимают в приёме гостей. Вся сервировка для них заключается в наличии или отсутствии эля. Не волнуйся, дорогой, это не твоя забота, иди отдыхай.

— Да, — поддержала её Верес, кивая. — Или займись чем‑нибудь полезным. Например, не капай на пол.

— Совершенно верно, — заключила Беламила, входя на кухню и захлопывая книгу с записями. — Мы здесь обсуждаем важные вопросы, а ты сбиваешь наш настрой! Ужин будет через полчаса, не опаздывай: это подаёт детям плохой пример!

Арнольд на мгновение задумался, стоит ли ему пытаться доказать, что его идеи о сервировке праздничных столов и тому подобном также заслуживают внимания. Однако он быстро отказался от этой мысли. В их доме слово жён было законом, особенно когда они все трое объединялись против него.

Он вздохнул, развернулся и направился к двери, ведущей на веранду. У него три красавицы‑жёны, и многие, как он знал, завидовали ему, думая лишь о приятной стороне супружеской жизни — о том, как они исполняют свой супружеский долг. Да, это было весьма приятно. Но в остальное время — будь начеку!