Смерть доктора Фауста

— Доктор Фауст, а что, что вы учите сейчас?

— Не знаю.

— Как же вы не знаете, доктор Фауст?

— Вот так — не знаю, и всё.

— Но послушайте, для чего же вы тогда всем этим занимаетесь? Ведь должна же быть причина, почему вы всё это делаете…

— Кажется, должна быть.

— И в чём же причина тогда?

— Я не знаю.

— Доктор Фауст, но вы ведь так много учитесь, и как же, совсем ничего не знаете?

— Нет, не знаю.

— Доктор Фауст…

На следующий день знаменитый доктор Фауст был обнаружен мёртвым прямо за своим рабочим столом. Уткнувшись лбом в книгу, он лежал, будто бы спал. Причина смерти, как сказал врач, — инсульт.

В камине дотлевали угли. Тело обнаружила горничная ранним утром. Увидев в открытый дверной проём уснувшего, как ей казалось, великого учёного, она захотела накрыть доктора пледом. Вернувшись через пару минут с пледом в руках, она аккуратно зашла в приотворённую дверь и стала медленно пробираться к столу доктора Фауста. Движение затрудняли бесчисленные кипы книг, хаотично валявшиеся то тут, то там, и разбросанные по всему кабинету рукописи с непонятными каракулями. «Видно, латынь», — подумала она.

По правую руку доктора стоял серебряный кувшин, украшенный гравюрой мифических сюжетов античности. Рядом стояла рельефно похожая чаша с нетронутыми, но уже подгнивающими фруктами, вокруг которых копошился рой мух. Увидев эту картину, служанка, видно, думала, что бедный доктор так усердно работал, что и к еде не было времени прикоснуться.

Комната была просторной, с высокими потолками, украшенными причудливыми узорами разных цветов; большое пространство давало ощущение свободы, вниманию здесь было где разгуляться. Вдоль каждой стены шёл огромный ряд книжных полок так, что сразу было и не понять, из чего же всё-таки сделаны стены и какого они цвета. Хотя в единственном месте, где было установлено причудливое килевое окно, можно было заметить мертвенно-бледную известку стен, окружавшую их. Впрочем, какая разница, какого цвета были стены? В общем, комната походила на византийскую домашнюю библиотеку, установленную в мансарде.

Подобравшись к столу, служанка обнаружила худое старческое тело, окутанное чёрной мантией; труп упирался массивным лбом в небрежно лежащие листы бумаги с писаниями на непонятном языке. Внезапно её взгляд скользнул на руки доктора, бессильно брошенные вдоль стола. Её внимание обратило на себя какое-то мелкое движение. Это была муха, прыгающая то с чернильного пера, стиснутого в жилистой старческой руке, то на пальцы, которые то ли вцепились в перо, то ли совсем не пытались его держать. Она согнала муху с руки доктора и аккуратно обошла его со спины, чтобы накрыть бедного старика пледом. Позаботясь о нём как следует, она направилась к единственному распахнутому окну в комнате, чтобы закрыть его. Ей казалось, что все эти мухи летят с улицы, да и, несмотря на июльский летний день, на улице бушевал сильный ветер, а тучное небо на улице не предвещало ничего хорошего.

На обратном пути ей стало любопытно, чем же занимается прославленный на всю округу своей учёностью доктор Фауст. Её взгляд упал на стопку книг, отстранённо лежавшую на краю стола слева от своего хозяина. Она вдруг ощутила в груди какой-то импульс, глаза загорелись. Ей захотелось прикоснуться к этой тайне, хотелось впустить в свой жалкий, спрессованный бытовым мраком мирок часть чего-то большего, часть чего-то великого, как-то облагородить его, что ли…

Она не имела образования, но читать по слогам умела. Всё-таки мамка ей с детства говорила, что её дальний предок был императором в какой-то там стране, название которой она уже не помнила. Ей хотелось понять, что же это значит — быть великим учёным. Она считала, что в ней тоже есть нечто учёное, но просто родилась она не в той эпохе. Да и обстоятельства… Ну, вы, наверное, и сами понимаете.

Например, она как-то вышла выбросить помои на улицу и, взглянув на безоблачное небо, спросила себя: «Неужели Бог действительно там, на небе? Но на чём именно Он находится, когда небо безоблачно? Или, быть может, с облаками Он уносится куда-то вдаль? Неужели природа задаёт направление всему, даже Богу?» Ей казалось, что, задавая такие вопросы, она имеет нечто общее с великими учёными мужами. С детства она мечтала посвятить себя науке и временами грезила об этом, но, как было сказано ранее, обстоятельства. Вы ведь и сами всё понимаете, верно?..

Служанка совсем забыла о мертвенно-бледных руках доктора и о его бездыханном, неподвижном силуэте. Так она была увлечена тайной знания, что смерть казалась совсем не достойной и малейшей крупицы её персонального внимания. Она аккуратно взяла самую верхнюю со стопки книгу и прочитала слово, напечатанное большими золотистыми буквами на переплётной крышке: ФИ-ЛО-СО-ФИ-Я. Её руки подрагивали от тяжести этого толстого фолианта, укутанного в кожаный переплёт. Она аккуратно положила книгу на стол рядом с телом мёртвого доктора и какое-то мгновение не решалась открывать её. То ли она сомневалась в правильности своего поступка, то ли предвкушение тайны так сильно овладело ею.

Мельком глянув искоса на забытого доктора и согнав муху с его головы, она стремительно наклонилась к книге, раскрыв её наугад в случайном месте, и замерла. Её лицо как-то странно скривилось в недоумении. Она перелистнула следующую страницу, затем следующую и опять следующую. Снова замерла.

Отойдя от ступора, она выпрямилась прямо над книгой. Недоумение сменилось не то ужасом, не то отвращением, и ступор повторился. В отражении её непонимающих глаз виднелись две девственно белые страницы. И снова она резко согнулась над книгой, отчаянно перелистывая страницы, словно пыталась найти ответы на вопрос, который стоил всей её серой до этого самого момента жизни.

Она чувствовала себя одураченной, будто старик перед смертью решил поглумиться над молодой жаждущей знаний служанкой. Вдруг в этом суматошном шорохе раздался треск: она порвала одну из страниц. Разочарованно она громко захлопнула книгу, уже совсем забыв, почему и ради кого она здесь. Вдруг её накрыло осознание чего-то неотвратимого. Она взглянула на доктора. «Спит…», — с облегчением подумала она. Ей показалось странным, что он не проснулся, ведь она довольно громко хлопнула огромной книженцией прямо у него над ухом, а он даже и не шелохнулся.

Она положила книгу на место и постаралась заглянуть в листы под головой у доктора, чтобы увидеть, что же он писал перед тем, как навечно уснуть. Нагнувшись, она нежно протянула руку к его длинным седым волосам, желая убрать их с рукописей, словно лианы, прячущие в тропических лесах древний храм, полный сокровищ. Раздвинув шторы волос, она увидела бледное, искажённое предсмертным ужасом лицо. Стеклянные, широко раскрытые глаза тупо смотрели в папирусный свиток, не желая осознавать происходящего; рот был непонятно искривлён, будто пытался издать последний крик, но крепко стиснутые зубы не позволили ему освободить ни слова в агонии, стремясь удержать хоть что-нибудь живое внутри.

Она пошатнулась назад, пытаясь найти опору в столе. Запнувшись об одну из книжных кип, она упала на пол и в страхе стала пятиться назад к окну. Она пыталась крикнуть, но не могла издать ни звука. Её сердце бешено колотилось. Осознание медленно накрывало её. Словно тонущий в морской пучине корабль, она всё больше и больше погружалась в реальность момента.

Служанка не заметила, как в комнате уже давно потемнело: то ли это тучное небо поглотило последний светлый клочок небесной синевы, то ли она пробыла в этой квартире так долго, что уже успел наступить вечер. Время вдруг замерло, ей казалось, что она пробыла здесь не больше получасу, но за окном было так темно, что казалось, уже наступила глубокая ночь. Или, быть может, это её рассудок смеркся…

Её взгляд безумно метался по комнате, бегая от стенки к стенке, словно вольная птица, оказавшаяся в запертой клетке, искавшая спасение в самозабвенном разрушении своего тела о стены узницы. Сердце рвалось наружу, всё её естество желало освободиться. Кажущееся огромным и свободным до этого самого момента пространство комнаты резко обрело черты гробницы, маленькой комнатушки внутри огромной пирамиды. Она искала выход глазами, не чувствуя тела. Внешнее стало иллюзорным и неважным на фоне бури внутренних ощущений. Пока её пальцы, до этого неизвестно бывшие где, неожиданно не обнаружили подле руки скомканную записку. Всё вокруг исчезло: и тучи, и стеклянный взгляд, и мухи, и комната… Она начала спешно разворачивать этот комок обеими руками, сама не понимая, что ожидает там обнаружить. Видимо, это был последний комок её надежды на то, что всё это не реально, что это лишь сон: вот сейчас она зажмурится и проснётся. Из её глаз хлынули слёзы. Из-за трясущихся от истерики рук было трудно разобрать, что написано на бумаге. Она кинула письмо на пол, согнулась над ним на коленях и прочитала. Основной текст был написан на непонятном для неё языке, а снизу виднелась строка: «Твой до-ро-гой друг и вер-ный слу-га Ме-фи-сто-фель».