Субботний отрывок

Ноздреватый сидел на пеньке спиленной ели, ожидая, когда собравшиеся волхвы, соизволят с ним заговорить. Сидящие в круге на таких же пеньках жрецы, которых было всего трое, чего-то ждали. Рядом на траве сидел, одетый в немыслимое тряпьё Рушка и, раскачиваясь, тихонько разговаривал сам с собою, периодически тоненько вскрикивая и грозя кому-то своей сухой культей. Фома терпеливо ждал. Он знал, что торопить ведунов бесполезно, а иной раз и опасно. Наконец, один из волхвов — благообразный седой старик с тонкими и хищными чертами лица, поднял голову к небу и вдруг громко и протяжно завыл, подняв свой украшенный Черноволком посох над головой. Не ожидавший этого, Ноздреватый испуганно вздрогнул. Вдалеке послышался ответный волчий вой и приглушённое расстоянием утробное тявканье. Прошло несколько минут и среди деревьев замелькали серые тени большой волчьей стаи. Звери окружили людей и стали медленно обходить поляну, шурша в кустах и стараясь не приближаться к волхвам. Увидев, скользящих между деревьев, волков, Рушка радостно заукал.

— Тяперича можем говорить. — уверенно сказал самый старший — жрец Яра-огнеликого, всеми уважаемый Огнесвет. 

Ноздреватый согласно кивнул и заговорил: — Булат Ехныч велел благодарить и кланяется Кругу этим кошелём. — с этими словами, целовальник вытащил из запазухи простого кафтана кожаный мешочек, туго набитый серебром. Затем, поднявшись со своего пенька, передал деньги жрецу Черноволка. Тот взвесил кошель в руке и слегка кивнул остальным. Затем целовальник продолжил. — Но просил также — не доводить до бунта. Народишко итак распалился сверх меры. Надо бы Рушку, — Ноздреватый кивнул на юродивого. — Да и других, тихонько убрать из городу. Ежели полыхнёт, одни стрельцы бунт не потушат, мало их… А до Яра далеко.

— Ты Рушку не тронь. — почему-то насупившись, сказал Огнесвет. — Он тварь божья, совесть народна, сам Яр-солнцеликий его устами глаголет. 

Ноздреватый только пожал плечами.

— Передай Булат Ехнычу нашу благодарность. — открыл рот последний из присутствующих — жрец бога Праве, нестарый ещё человек с аккуратной короткой бородой и в светло-бежевой хламиде восточного покроя, подпоясанной вервием, скрученным из серебряных шнуров. Затем продолжил. — Завсегда мы готовы порадеть за веру отцову. Как слышал ты, злодейски погубили Жебяку — светлого человека, богами целованного… Помянуть надобно невиноубиенного.

Ноздреватый вздохнул и вытащил из-за пояса другой кошель, значительно меньше и передал его жрецу бога Праве. 

— Ладно, целовальник, услышали мы тебя. Подуспокоим людишек… — Огнесвет сурово посмотрел на Фому и мотнул головой, показывая, что говорить больше не о чем.

Ноздреватый поднялся, вежливо поклонился, прижав правую руку к груди и, развернувшись, отправился восвояси. Волчьи тени, как по команде, брызнули с его дороги. Рушка весело, аж с подвизгиванием, рассмеялся. Фому передернуло…