Железнодорожники бывшими не бывают

Всех причастных - с днем железнодорожника!

Мы вот очень даже причастны, даже в рамках семьи.

У меня - я, родители, второй муж бабушки. У жены - она, отец, дед.

Ну и друзей полный комплект, что у нас, что у родителей - железнодорожный город, что вы хотите.

Кстати, фамилия главной героини романа "Судьба по ошибке" тоже взялась не "с потолка". Фамилия вполне железнодорожная ;)

Ну а к фразе, вынесенной в заголовок, мне всегда вспоминается фрагмент книги Н.Григорьева "Бронепоезд "Гандзя", когда у вооружённого поезда выбивают паровоз, и двое 22-летних оболтусов, командир и его зам, пытаются понять, как жить дальше...

...Я поглядел вслед удалявшемуся машинисту... Так и тянуло меня побежать за ним, взять его за руку, утешить. «Но в чем же я буду его утешать? Был бой. Снарядом разворотило у паровоза цилиндр, паровоз вышел из строя, и теперь его погнали в тупик на кладбище... Но ведь и люди у нас гибнут, не только паровозы...» И все-таки мне было жалко Федора Федоровича. Кто его знает, может быть, для него это самая тяжелая потеря в жизни... Семьи у человека нет, а с паровозом этим он, кажется, никогда не расставался. Иной раз поглядишь — обтирает паровоз тряпкой и тут же с ним разговаривает. А с людьми молчит. Да, неразлучные были друзья...

— Не воротится он к нам... — задумчиво сказал матрос.

— То есть как так не воротится?

— А так... По своим годам он в Красной Армии служить не обязан. А по своей охоте... Ну скажи, какой человеку интерес с нами мыкаться? Машинист классный, проехать любит с форсом... Он вот десять лет экспрессы Киев — Одесса водил! Паровоз — поглядишь — что твой адмиральский корабль: подойди в белых перчатках — не замараешь... А у нас ему что? Гляди-ка, — матрос заложил на руке палец, — фонари ободрали...

— Чепуху мелешь, Федорчук. При чем тут...

— Обожди, обожди... фонари ободрали, — повторил матрос, — это раз. Коптилку из будки отняли — значит, ему, классному машинисту, по-кошачьи глядеть надо — два. На большую скорость его почти что и не пускаем, он вроде как на карачках с нами ползает — три... Теперь дальше. Крути, верти, а дыму чтоб не было — это четыре. Гудок тряпками обмотали — пять...

— Склянки ты заставлял его бить... Клади на другую руку — шесть.

— А что ж? — сказал матрос, загибая шестой палец. — Признаю, сдурил. Это целиком и полностью была глупость со склянками... Шесть уж. Так? А теперь и паровоз из-под него к чертям выбили. Совсем на мели остался человек... Нет уж, теперь не жди, не воротится!

— А, брось, Федорчук, — отмахивался я.

Но у меня уже и у самого закралось сомнение: «Не придет, пожалуй, и верно, не придет».

— Ну ладно, — сказал я, — довольно об этом. Пошли обедать. В депо ведь еще надо поспеть, паровоз подобрать для бронепоезда, ну и...

— И машиниста, — закончил за меня матрос.

Мы вышли.

— А где тут, кстати, депо, не знаешь? — спросил я.

Матрос остановился, озираясь на рельсы, расходившиеся по станции во все стороны.

— Кажись... Не в той ли вон стороне?.. Обожди, маневровка едет, спросим.

Навстречу нам катил, позвякивая налегке, небольшой чумазый паровоз. Мы помахали ему, чтобы он придержал ход. Паровоз дал сиплый гудок и остановился.

— Эй, кто там? — закричали мы. — Куда в депо дорога?

Вместо ответа машинист паровоза начал спускаться из будки. Спрыгнул на землю, и мы оказались лицом к лицу... с Федором Федоровичем!..

Он сдвинул на затылок свою фуражку с галунами и заговорил, отдуваясь и вытирая лоб платком:

— Вот депо, а? Коренным считается, а паровоза не подобрать... Я уж «овечку» взял. Ход у паровозишки есть, ничего, подходящий ход. Да и ростом невелик, — ну, такой-то и лучше. Между нашими вагонами, если издали глядеть, он и неприметный... Конечно, в грязи весь, почистить придется...

Мы с матросом переглянулись.

— Так вы, Федор Федорович, как бы это сказать... не заболели? — спросил я осторожно.

Он даже глаза на меня раскрыл. А я схватил его за руку и давай трясти.

— Федор Федорович! — разлетелся матрос. — Давай по-рабочему за общее наше дело... поцелуемся!

И забрал его, как в клещи, своими мускулистыми руками.

— Ты на меня, друг, не обижайся, — бормотал матрос, — мало ли что бывает...

— Да полно, полно, чего тут, — отвечал машинист, выпрастывая голову, чтобы глотнуть воздуха.

— А ты, Федор Федорович, почаще бы к нам в кубрик заходил, — сказал матрос, отпустив наконец едва дышавшего машиниста. — Знаешь, люди, когда вместе, все равно как железина к железине — пришабриваются...

— Да как же я... от машины-то отойду?.. — прохрипел тот, ощупывая часы в примятом кармашке.

— Не можешь? Ладно, — согласился матрос. — Только на этот раз уж извини... Эй, кочегар! — крикнул он в сторону паровоза. — Побудь за механика.

Матрос подхватил Федора Федоровича под одну руку, я под другую, и мы втроем пошли на вокзал обедать...