На правах счастливого одиночества

Он меня встретил холодным ноябрьским ветром и избытком влаги в воздухе. Этот Город, что в крови до сих пор остался чопорным немцем. Наши с ним холодные взгляды встретились. Мои глаза и воды Его Преголи… Он тот, кто приютил на полвека тевтонцев, хотя после предательства ему запретили любить, но он витражами собора дарил мне самые яркие сны и пел голосом труб одного из самых крупных органов, на котором когда-то играл сказочник Гофман. 

И я шла по острову Канта в четыре утра, глотая туман, пытаясь решить загадку о семи мостах, вдруг вспомнив, что решить её невозможно. Под минорные аккорды мелодий и аудиостихи, я утопала в чувстве одиночества. В таком же глубоком чувстве, как и у Него. Сердце начало испытывать ноющую боль. И Он, этот многоликий немец, проникся ко мне. Ведь на пустых улицах была только я - та, которая хотела и не боялась постигнуть Его душу. Он плакал от счастья дождём. 

Бюст Шопена, что стремится к свободе, напевал свои вальсы, и я шагала размеренно, по тропинкам, словно танцуя, ориентируясь на свет маяка, подобно заблудившемуся кораблю без капитана. Хотелось согреться чашечкой кофе, но Он в это утро так и не предложил мне ни капли. Но я не обижалась. Я понимала, что у Него ровно те же чувства ко мне, и Он не хотел быть обманутым. Я всё понимала…

Я улетела утром, так и не сказав, что люблю Его. 

А теперь, Он ждёт меня, плачет своими янтарными слезами и приглашает прогуляться к Королевским воротам. Готов петь джаз вечера напролёт и манит на бал в танцующий лес.

Он знает, что я вернусь.

Он преданно ждёт.

Мой Твангсте... Мой Королевец… Мой Кёнигсберг… Калининград.