Каскад решений

Врангеля вызвали с фронта прямиком в Ставку из Штаба Кавказской армии. Царицын взяли тридцатого июня и город только-только приходил в себя после ожесточенных боев. Интенданты заканчивали ревизию захваченных складов. Железнодорожное управление армии лихорадочно приводило в порядок разбитые дороги. И категоричная телефонограмма заставила передать все дела начальнику штаба, чтобы шестого июля сесть в сопровождении охраны в штабной вагон, включенный в воинский состав с раненными. Утром седьмого числа генерал прибыл в Таганрог.

Новости, услышанные от встречающих, совершенно не радовали.

- Беда у нас, Петр Николаевич.

Адъютанта главнокомандующего Врангель знал. И то, насколько мрачным выглядел полковник Шапрон дю Ларре, настраивало на серьезные проблемы.

- Что стряслось, Алексей Генрихович?

- «Испанка». Даже не знаю, где Антон Иванович успел подхватить. Три дня назад еще был здоров, вносил правки по Московской директиве. И пятого числа слег.

- Врачи?

- Делают что могут, но прогнозы не утешительные. Если с Божей милостью поправится, то не раньше сентября. Поэтому Военный совет вчера утром принял решение и вызвал вас в Ставку. Будете принимать дела, Петр Николаевич. Больше сейчас некому.

«Принимать дела» звучало странно. Да, Врангель понимал, что является хорошим командиром, прекрасно разбирается в военных вопросах и взятие Царицына это лишний раз доказало. Сейчас популярность генерала достигла небывалых высот. «Наш барон» показал, как стоит громить красную орду. С ним – уже замаячили вдали башни кремля.

Но при этом, как умный человек, генерал прекрасно осознавал разницу между своим уровнем и командующим всеми Вооруженными силами Юга России. И претендовать на место Деникина никак не собирался. Только – человек располагает, а судьба запросто устроит тебе новое испытание.

Кроме Врангеля в комнате за широким столом собрались старшие офицеры, отвечавшие за то или иное направление. В отличие от Особого совещания, исполнявшего роль правительства, постоянного Военного совета не существовало. Просто главнокомандующий под различные задачи вызывал тех или иных генералов, обсуждал с ними возникшие проблемы и ставил задачи. Например, как сейчас.

По правую руку устроился Иван Павлович Романовский, начальник штаба. Поправил стопку чистых листов, пристроил рядом остро отточенный карандаш. Напротив него устроился командующий Добровольческой армией, Владимир Зенонович Май-Маевский. Тоже с фронта выдернули, френч толком не отглажен и печать усталости на лице. Последним зашел командующий Донской армией. Владимир Ильич Сидорин. Он, наоборот, не успел уехать. Приезжал в Таганрог насчет снабжения ругаться.

Слово взял Абрам Михайлович Драгомиров. Генерал от кавалерии и председатель Особого совещания. Вторая по величине фигура на юге после Деникина. И ближайший политический советник главнокомандующего.

- Все знаем, почему собрались. И времени особо на разговоры у нас нет, господа. Поэтому сразу к делу. Пока Антон Иванович в горячку не впал, отдал распоряжение передать вам временно его обязанности. Петр Николаевич, вот постановление. Прошу ознакомиться и подписать. Наступление задерживать не можем, люди ждут, когда пойдем дальше на Москву.

Главная проблема и вопрос, из-за которого Врангель спорил с руководством. Москва. Центр большевизма и ключевой промышленный узел. Если получится его захватить, появится шанс выиграть войну. Проблема только в одном – какими силами и средствами эту задачу решить? Людей, резервов, боеприпасов и прочего катастрофически не хватает. Но предложение Врангеля ударить на встречу Колчаку для объединения фронта не нашло сторонников в Ставке. Деникин говорил прямо: «Москва – ключ ко всему. Колчак уже теряет позиции и начинает отходить. Пройти до Казани больше тысячи километров вдоль Волги – авантюра. Только вперед. Пока красные не оправились от потерь».

И что теперь делать?

Молча поставив подпись под приказом, Петр Николаевич попросил:

- Господа. Я не совсем пока в деталях знаком с происходящим на Юге и других армиях. Предлагаю обсудить общую картину и уточнить, что у нас сейчас творится на самом деле в окопах и тылах. Кто первый? 

На следующий вечер в гости к Врангелю пришел Кривошеин. Кого-кого, а уж этого человека генерал меньше всего ожидал увидеть в Таганроге. Но, преодолевая накопившуюся усталость, со всем уважением встретил на пороге, проводил в гостиничный номер, где временно квартировал.

- Давно хотел с вами познакомиться, Александр Васильевич.

- Взаимно.

Конечно, сложно было найти точки для сотрудничества между кадровым офицером и кавалерийским генералом и ведущим государственным администратором, бывшим министром земледелия. Но если автор и проводник столыпинской аграрной реформы заглянул на огонек, то не просто так.

- О чем хотели поговорить, Александр Васильевич?

- О катастрофе. Которая ждет нас через полгода, максимум год, - грустно улыбнулся Кривошеин. Раскрыв саквояж, бывший министр достал несколько писем, пухлую папку и повторил: - О нашем ближайшем будущем. Не совсем радостном, как я понимаю...

Через пять минут, отхлебнув поданный горячий чай, гость начал объяснять причину визита.

- Вы знаете, Петр Николаевич, почему большевики побеждают?

- Ну, я бы не был столь категоричен.

- Скорее, вы пока еще тешите себя пустыми надеждами... Но я отвечу на свой вопрос... Земельный вопрос для крестьян. Трудовое законодательство для рабочих. И террор для всех, кто пытается выступать против. Последнее вряд ли поможет красному государству, если опираться только на кровь и страх. Но без двух первых фундаментальных столбов, на которых утвердилась Москва, нам не победить. Никогда... В России до войны было восемьдесят шесть процентов крестьян. Даже сейчас, после потери Финляндии, Польши и части Кавказа – четверо из пяти жителей являются хлеборобами. А это – мобилизационный запас. Вы можете разгромить один полк, дивизию, даже сколоченный наспех фронт. Красные проведут очередной набор и выставят два, три против нас. До тех пор, пока они заявляют о мироедах-помещиках и обещают не делить заново захваченные земли – они будут ставить под ружье новобранцев.

 - Я не политик, Александр Васильевич. И земельный вопрос хотели поднимать после завершения войны, на вновь созванном Учредительном собрании.

- Вы – боевой генерал. Я это прекрасно понимаю. Просто не будет никакого собрания, если прямо сейчас, на пике победного наступления мы не озаботимся будущим. Именно поэтому я и приехал. Хотел встретиться с Деникиным, но он так неудачно слег... Поэтому беседую с вами.

На столе лежали распечатанные письма. Которые были адресованы «Командованию Юга России».

- Это от князя Львова, Георгия Евгеньевича. Если помните, руководил Временным правительством, пользуется огромным уважением земств. При этом не монархист и не сочувствует большевикам. Вот, цитирую написанное: «Армия выиграет войну только тогда, когда народ поймет, за что она воюет». Мы с ним почтой обсуждали все возможные детали. Сейчас князь в Париже пытается добиться активной поддержки союзников. И есть определенные подвижки. И как только будущее правительство подтвердит созыв Учредительного собрания, станет активно ему помогать.

- Можно точнее?

- Амуниция и боеприпасы. Не скудным ручьем, а вполне серьезные поставки... Дальше. Это письмо от Савинкова. Насколько я понимаю, у него до сих пор остались контакты с группами в Москве. Кто сможет в ключевой момент нанести точечные удары и попробует обезглавить их правительство. Да, ЧК серьезно проредила подпольные организации, но люди из бывших офицеров еще остались. В том числе проверенные исполнители с доступом к информации по передвижению верхушки ЦК и к тем, кто занят охраной ключевых фигур.

Врангель недоверчиво покосился на распечатанное письмо в руках, еще раз пробежал взглядом завитушки. Прямо не написано, но Савинков до сих пор активно работал в зарубежье и пытался объединить в одно целое военных, эсеров, либералов, иностранных инвесторов в Белое движение. И вот, пишет черным по белому: «Если строить старую Россию – проиграем. И пока крестьяне боятся помещика – мы обречены на поражение».

Тем временем Кривошеин продолжил:

- Я общался с Павлом Николаевичем Милюковым. Он сейчас в Лондоне. Вхож в парламент и обладает определенным весом среди местных политиков. Прекрасный кандидат на пост министра иностранных дел. Готов взять на себя переговоры с Антантой.

- Вы же друг друга недолюбливаете?

Достав из саквояжа сложенную карту, гость раздраженно бросил в ответ:

- То, что Павел Николаевич завзятый либерал, не отменяет главного. Здесь и сейчас нам надо собрать всех, кто готов работать на будущее России. И, как вы сами прочли в письме от Милюкова, с официально объявленным Учредительным собранием по итогам войны он готов сотрудничать.

Закончив читать пачку писем, Врангель попытался еще раз объяснить, как он понимает текущую ситуацию.

- Хочу вам напомнить, Александр Васильевич. Я солдат, не политик. И не совсем понимаю, что именно вы от меня хотите.

- Я хочу, чтобы вы и мы – выиграли. Потому что через три месяца все забудут Царицын. И народ воюет не за генералов, а за землю. Но именно вы сейчас имеете шанс на возможную победу. Общую победу. Те, кто забился по щелям и ругает красных – они уже на обочине истории... Пока из-за болезни Антона Ивановича образовался некий вакуум власти, надо его заполнить. Стать временным главой возрождаемого государства. Пригласить специалистов, кто обеспечит вам политическую легитимность. Решить крестьянский вопрос и проблемы с рабочими. Выбить из-под ног большевиков опору, дабы не просто попытаться взять Москву. А разрушить их диктатуру, которая с каждым днем набирает силы... Смотрите. Вот здесь у нас крестьяне. Это хлеб. Вот железные дороги. Вот ключевые промышленные города... Если мы подпишем земельный закон, закрепив на будущее возможные компенсации помещикам, подписанные Учредительным собранием, получим поддержку у простых людей. Трудовое законодательство, куда включим восьмичасовой рабочий день, профсоюзы, страхование и минимальную оплату труда. Можно оставить рабочие комитеты, кто не станет грабить заводы, как сейчас, а сможет участвовать в управлении. Здесь у меня есть все необходимые наброски, как привлечь на нашу сторону не только село, но и город...

Устало опустившись на скрипнувший стул, Кривошеин закончил «вводную часть»:

- Я понимаю, что в Белом движении сейчас собраны все, начиная от монархистов и заканчивая анархистами. Но с бардаком надо заканчивать, Петр Николаевич. Пока еще есть такая возможность. Я привез вам не просто письма. У вас обещание ведущих политиков и хозяйственников, кто готов войти в состав нового правительства и решить для вас проблемы с тылом. Если вы, лично вы, готовы сделать первый серьезный шаг.

- Большевики обязательно любые наши предложения раскритикуют.

- И что? Кстати, часть их государственного аппарата сейчас работает на людях, у кого забрали семьи в заложники. Надо будет объявить амнистию всем, кто готов отказаться от продолжения вооруженного сопротивления и не запятнал себя кровью. Конечно, есть две ключевые фигуры, кто никогда не согласится. Это Ленин и Троцкий. Но это уже головная боль Савинкова. С остальными можно как-то работать. Особенно, если фронт подойдет к окраинам Москвы. Люди начинают рассматривать разные варианты в такой ситуации. Начиная от расстрельной стенки и заканчивая представленной в Собрании партией... Фух. Можно еще чаю? Устал...

Двенадцатого июля был после долгих споров и согласований было объявлено о создании Временного государственного правительства с Врангелем во главе. Одновременно с этим телеграммы были отправлены всем будущим кандидатам на ключевые позиции. Еще за восемь дней Кривошеин с помощниками закончил прорабатывать каркас базовых документов, из-за которых временному главнокомандующему пришлось выдержать битву с другими генералами. По итогам утром двадцатого числа во все новостные агентства ушли три подписанных Декларации.

Первой – о национальном примирении и будущей амнистии.

Второй – о решении земельного вопроса, включая компенсационные выплаты помещикам, о которых отдельно будет принимать законы Учредительное собрание. При этом закреплялся текущий статус наделов, которые были захвачены крестьянами во время начала Гражданской.

Третий – о трудовом законодательстве и участии рабочих в контроле за соблюдением закрепленных прав и свобод.

От Московской директивы Врангель полностью не отказался. Но скорректировал планы, заранее предсказывая будущие проблемы растянутых коммуникаций и недостаточное количество солдат на огромный фронт.

В конце августа пришли первые пароходы, забитые винтовками, патронами, снарядами и грузовиками. Антанта прислала еще десять танков в придачу уже отгруженным и четыре десятка самолетов с инструкторами. Одновременно с этим удалось на Кубани и юге Украины набрать обозников, лошадей и продовольствие. Потянулся поток добровольцев, что позволило пополнить потрепанные части. Как итог – двадцать пятого августа белые заняли Курск. В Елец вошли десятого сентября. Орел был отбит у красных пятнадцатого числа. Стартовавшее в середине августа генеральное наступление временно притормозило в Туле, оставленной большевиками десятого октября. Все это время новое Временное правительство восстанавливало тылы и продолжало законотворческую деятельность. Благодаря этому появилась вторая расширенная Декларация, где было объявлено: завершение войны для всех, кто сложит оружие. Закрепление базовых прав для уже созданных советов и волостных органов управления. Сохранение всех должностей: на железной дороге, у чиновников, учителей и врачей. Офицеры Красной армии могли продолжить службу после прохождения переаттестации.

Но все бы это не дало результат, если бы не Савинков. Он не стал опираться на людей из Национального центра или Союза возрождения. Да, в них состояли эсеры, социалисты, кадеты и военные. Но при этом ЧК успела внедрить туда множество агентов и прекрасно представляла, что именно происходит «под веником». Поэтому Савинков использовал личные контакты среди законспирированных боевых ячеек для проведения результативной акции. Ну и тот же Николай Щепкин с Национальным центром подключился позже, когда по эффекту домино начал сыпаться фронт вокруг Москвы и горожане задумались о ближайшем будущем.

Стрелка, сумевшего из винтовки достать Вождя Революции при выходе с очередного митинга, так и не нашли. Охрана привезла тяжело раненного Ильича в больницу, но врачи оказались бессильны.

Троцкому повезло не больше. Во время бомбежки штабного поезда одна бомба умудрилась угодить в переднюю часть вагона, а вторая добила выживших, заодно устроив огромный пожар. Без активной работы по созданию боеспособной Красной армии эта самая армия в итоге в конце октября перешла от наступательных действий к обороне и ждала, чем закончится противостояние в Москве. Белогвардейские части подпирали город с юга, перерезав большую часть железнодорожных магистралей. Чрезвычайное заседание ВЦИК проводили одновременно с Городской думой, где готовили переход власти новому правительству. Старое после бурных дебатов сначала спешно перебралось в Нижний Новгород, чтобы позже прислать к Врангелю своих представителей. Обсуждали прекращение войны, роспуск однопартийной системы, новые выборы и амнистию «для непричастных».

В конце декабря девятнадцатого года было объявлено о прекращении Гражданской войны. И только к маю следующего организованная власть большевиков в европейской части России прекратила существование.

ПыСы.

Я тут ради интереса поигрался на разных раскладах про хрустящую булку. Типа – а что, если бы? А как? В каких силах тяжких? Сколько «точек бифуркации» надо насверлить в историческом монолите?

И выходит, что при всех раскладах белым не светило ничего. Слишком много фундаментальных вещей придется перекраивать, подтасовывая колоду под людей с эполетами...