Отрывок из романа "Ожившие по ошибке"

В этот момент, когда спор Скелетов стал слишком громким, и они ненадолго забыли, где сидят, ‑ мимо скамейки демонстративно прошагали пятеро школьников. Сразу же Скелеты резко прекратили разговор и утихли, и даже металлическая спина Юлии наконец выпрямилась. Чёрные глазницы как‑то умоляюще уставились на проходящую компанию. А те громко переговаривались, и при этом нарочито не замечая скелетов, ‑ которые, со стороны, так одиноко сидели на этой скамейке, словно лишние экспонаты. 

Лица проходящих мимо подростков выражали лёгкое раздражение, будто сама необходимость пересечься с металлическими созданиями была для них невыносимой задачей. Но они смеялись, бросали короткие фразы, а их взгляды упорно скользили мимо, словно скелетов здесь просто не существовало. Черепа Скелетов молча двигались вслед за проходящими мимо подростками, ‑ на вид весёлые ребята, они шли так, будто сейчас наступят на металлическую ногу Скелета и даже не заметят этого. 

Скелеты до последнего момента словно ожидали от них хоть капли реакции, ‑ но нет, те на них и взгляда не бросили. И четверым металлическим созданиям показалось, что только что по ним с хохотом прошлись, как поверх пустых жестяных валяющихся на асфальте банок.

Скелеты некоторое время не отрывали своих костяных взглядов от отдаляющихся спин, ‑ эти спины насмехались и были живее, чем глазницы Скелетов. За этот короткий миг в Скелетах, где‑то глубоко‑глубоко за алгоритмами, словно перевернулись целые миры.

Скелет‑Юлия, проследив за удаляющейся группой до самого конца, тихо произнесла:

– Это равнодушие! Оно страшнее любой ненависти. Равнодушие – это чёрная дыра, которая поглощает всё вокруг, не оставляя ни следа.

Скелет‑Дмитрий, чуть наклонившись вперёд, возразил:

– Это ненависть, замаскированная под безразличие. Они боятся нас, потому что не понимают. Страх всегда порождает отторжение.

Скелет‑Георгий задумчиво добавил:

– А может, они просто не видят нас? Не в физическом смысле, а в глубинном. Мы для них – нечто чуждое, как тени на стене, не заслуживающие внимания.

И Скелет‑Татьяна, тоже в свою очередь чуть склонив череп, произнесла:

– Мы сами выбрали этот путь – стать наблюдателями, а не участниками. Мы храним знания, но теряем связь с жизнью. Мы видим, но не чувствуем. Мы анализируем, но не живём.

В воздухе повисла странная, почти осязаемая тишина. Скелеты смотрели на удаляющихся школьников, которые уже были далеко‑далеко, как еле рассматриваемые точки. И кажется, в Скелетах уже читалась целая гамма эмоций – от лёгкой обиды до глубокого философского раздумья. А Юлия всё ещё не отрывала взгляда от сочинения Макарова, будто именно в этих строках искала ответ на вечную загадку человеческого сердца.

Внезапно солнечный луч, пробившийся сквозь облака, лёг на сочинение, высветив одну‑единственную строку: «И в этом молчании родилась новая жизнь». Свет словно застыл на бумаге, превращая слова в мерцающий символ. Юлия медленно убрала металлический палец с поверхности листа, и так осторожно, будто лист вдруг начал разгораться. Четверо Скелетов смотрели на световой лучик, который будто намеренно выхватил строку, и теперь они ощутили волнение и страх, и впервые их металлические конечности начали подрагивать. 

А затем, Черепаха‑Скелет, до этого мгновения мирно и неподвижно водрузившаяся на коленях Юлии, вдруг активно начала шевелиться, ‑ и начала шевелиться необычно, будто всеми силами стала устремляться к листу, к той самой светлой строке. Глазницы Скелетов с тихой заворожённостью увидели, как конечность Черепахи коснулась листа, ‑ но Черепаха на этом не остановилась, она старалась доползти до строчки, и так, словно сама строка притягивала её. Скелет‑Юлия не мешала ей, ‑ желание, старание и стремление Черепахи будто светили через металлический панцирь. И она ползла, и её металлические лапы то неуклюже скользили по листу, то словно собираясь с силами, преодолевали путь дальше.

Скелеты переглянулись, ‑ и в этом безмолвном обмене взглядами было больше слов, чем во всех книгах мира.