Воскресный отрывок. Субботник

Они перемахнули через подстриженные колючие кусты и начали сгребать мокрые, спрессованные после зимы листья, которых там действительно было навалом. Работать стало веселее — хотя бы потому, что был виден результат. Куча росла, настроение улучшалось. Через некоторое время они вроде бы даже слегка устали, и Руся предложил отдохнуть на пеньке. Они уселись на него спина к спине и некоторое время просто блаженно жмурились на солнышке.

Потом Артёму стало скучно, и он сказал:

— Давай мы с тобой сейчас здесь устроим качели! Вставай!

Он положил грабли черенком на пенёк и залез верхом на один их конец. Руся сел на другой. Они по очереди отталкивались ногами от земли и поднимались вверх. Черенок угрожающе потрескивал, но держал — казённое имущество в ГОН отличалось прочностью.

— Слушай, а если он всё-таки сломается? — задумчиво спросил Руся, глядя вниз.

— Значит, сломается, — философски ответил Артём. — Зато покачаемся!

Именно в этот момент черенок издал особенно громкий треск — и переломился ровно посередине, там, где лежал на пеньке. Руся и Артём дружно рухнули на землю. И в этот самый миг из-за кустов показался Скитлица. Он приехал с проверкой — внезапно, как он любил. Генерал посмотрел на Артёма. Потом на Русю. Потом на обломки граблей.

— И что это было? — спросил он выразительно.

— Субботник, — ответил Артём, поднимаясь и отряхиваясь. — Сгребаем листья.

— Вас куда, …, послали сгребать листья?! — взревел Скитлица. — Это же учебная зона! Здесь должна быть пересечённая местность в естественном состоянии! А вы что сделали, дятлы? Вы вылизали всё, как будто тут делегации гулять должны, а не спецназ тренироваться! Герои трудового фронта, …!

Артём и Руся молча стояли с покаянным видом. Руслан попытался незаметно задвинуть обломок граблей за пенёк. Лучше бы он этого не делал.

— А что у вас с инвентарём? — возмущённо спросил Скитлица. — Зачем сломали?!

Руся открыл было рот, но генерал предусмотрительно скомандовал:

— Правду говори!

Руслан тут же рот закрыл.

— Летков! — воззвал генерал. — Зачем сломали грабли?!

Артём, не поднимая глаз, ответил с запинкой:

— Мы просто на них… эмм… немножко покачались.

Скитлица схватился за голову:

— Значит, мне это не показалось! Мои лучшие оперативники, офицеры элитного спецподразделения сидели во время субботника на граблях и качались, как на детской площадке! Это как вообще называется?! Летков! Я к тебе обращаюсь!

— Ну… может, так — невообразимый беспредел, помноженный на смекалку, — предложил формулировку Артём.

Скитлица удовлетворённо кивнул и достал из планшета блокнот:

— Пожалуй, соответствует!

Он записал что-то на чистом листе и блокнот убрал обратно.

— Теперь насчёт собранных дятлами листьев! Немедленно разбросать их обратно! Грабли сломали — разбрасывайте теперь руками! Всё ясно?

— Так точно! — одновременно ответили Артём и Руся.

Скитлица сразу не ушёл, а ещё минут десять стоял и наблюдал приятную его начальственному взору картину — как его подчинённые носились по лесу с охапками листьев в руках и щедро их везде раскидывали, время от времени начиная почти истерически смеяться и перебрасываясь репликами типа «Вот так и живём!» или «Согласись, это феерично!»

Потом генерал вынул мобильник и начал запечатлевать процесс — видимо, для истории. Руся и Артём отворачивались как могли, но Скитлица, по своему обыкновению, ещё и командовать принялся:

— Крушинин! Лицо попроще сделай, ты не в квитанцию об уплате штрафа смотришь, а в светлое будущее! Хотя какое там у вас светлое будущее — мне уже доложили о вашей грядущей генеральной уборке на складе… Летков, подбрось листья повыше! Чтобы был художественный беспорядок! Отлично! Теперь оба встали в позу «мы устали, но довольны». Нет, это не улыбка, это, как говорит Летков, полный финиш. Крушинин, ты что, волка увидел?

— Никак нет, — выдавил Руся, пытаясь изобразить улыбку, которая больше напоминала оскал хищника.

— Ну, хоть так… Летков, ты зачем мне листок на ботинок кинул? Подбери быстро! О, какой выразительный взгляд! — генерал сделал очередной кадр.

Артём мог бы поклясться, что помыкание подчинёнными доставляло начальнику ГОН какое-то особое удовольствие, но деваться было некуда — он подошёл к генералу и потянулся рукой к бурому берёзовому листику, невесть как попавшему тому на ботинок.

— И ракурс отличный — замри! — Скитлица, похоже, полностью отдался стихии творчества.

Артём застыл в идиотской позе, наклонившись к генеральскому ботинку, и мысленно оценил ситуацию не вполне нормативной лексикой. Как об этом догадался Скитлица — осталось тайной, но он, несколько раз щёлкнув виртуальным затвором, внимательно посмотрел на Артёма и сказал:

 — Нет, Летков, молча материться тоже нельзя! Ты же у нас вроде вежливый?

Артём выпрямился и безукоризненно ровным голосом ответил: 

— Это не мат, господин генерал. Обычный невербальный посыл…

Скитлица замер с телефоном в руке.

— Посыл, говоришь? — задумчиво протянул он.