Иваныч и рыдающее дыхание; отрывок из главы "Дыхание по Вилунасу" романа "Ожившие по ошибке"

Учёный Иван Иванович валялся на диване, погружённый в таинственный ритуал; его дыхание было неровным, прерывистым; он будто исполнял некий священный танец воздуха, механически втягивая и выталкивая его из лёгких. В лаборатории царил хаос звуков: громко, почти вызывающе, гремел вальс Арама Хачатуряна к драме Михаила Лермонтова «Маскарад». Роковые интонации, нежность и фатализм гениального композитора заполняли стены лаборатории, сплетаясь в причудливый гобелен эмоций. 

Музыка резала слух, вибрировала в воздухе, а Иван Иванович лежал с закрытыми глазами, полностью растворяясь в мелодии; его лицо сейчас выглядело почти блаженным. Лёгкая улыбка то и дело проскальзывала на его губах, как будто он общался с невидимым собеседником. Вокруг него царил творческий беспорядок: на столе и диване хаотично были раскиданы тоненькие книги с загадочным названием «Рыдающее дыхание». Их потрёпанные корешки и загнутые страницы рассказывали о долгих часах, проведённых за изучением этой странной методики.

Внезапно тишину разорвал звук открывающейся двери. В лабораторию ворвался Кирилл, ‑ его лицо выражало смесь ужаса и недоумения. Он застыл на пороге, будто столкнулся с чем‑то потусторонним. Несколько секунд он молча разглядывал отца, затем стремительно подошёл к магнитофону и резко выключил музыку. Тишина обрушилась на комнату, как тяжёлый занавес.

– Пап, от твоего Хачатуряна уже все стены института ходуном ходят! – воскликнул Кирилл с раздражением. – Мы не на светском балу! Вот поедешь на дачу и там слушай Хачатуряна сколько влезет!

Иван Иванович резко распахнул глаза, будто его выдернули из сладкого сна. Его лицо озарила широченная улыбка, почти детская.

– Сыночеееек, ну ты чего? – протянул он с нарочитой обидой. – Какая дача, опять ты за своё?

Кирилл окинул взглядом разбросанные книги, и его брови удивлённо взметнулись вверх.

– Это ещё что такое, пап? – спросил он, указывая на стопку брошюр.

Иван Иванович вскочил с дивана с юношеской энергией, схватил одну из книг и торжествующе поднял её в воздух.

– Родноййй! – воскликнул он с энтузиазмом. – Это волшебная вещь! Это методика рыдающего дыхания! Её открыл этот вот потрясающий мужичок .... эээ ... Юрий Вилунас!

Кирилл нахмурил брови, его лицо стало серьёзным.

– Пап, ты в своём уме? – спросил он с ноткой отчаяния.

Иван Иванович, не замечая нарастающего напряжения, пустился в объяснения:

– Сынок, мы дышим неправильно! Выдох должен быть продолжительнее вдоха – только тогда образуется правильный газообмен в организме, и никаких болезней, сыночек! Во времена моего СССР был же профессор Бутейко – он говорил то же самое, и доказал, что правильный газообмен, это когда в организме в три раза больше углекислого газа, чем кислорода. Он же объяснял, что если газообмен нарушается из‑за короткого носового выдоха, то молекулы кислорода, которые мы вдыхаем, слишком прочно соединяются с гемоглобином крови, который разносит кислород по всем органам и мышцам. Только вот не послушали наши врачи. Да‑да, сын, тот кислород который ты вдохнул час‑два назад, он в органы весь не попал, часть кислорода прочно соединилась с гемоглобином, из‑за неправильного короткого носового выдоха, и ...

Кирилл повысил голос, его терпение достигло предела:

– Пап, хватит! Ты опять ищешь волшебные таблетки?

Иван Иванович широко улыбнулся, будто не слыша упрёка в голосе сына.

– Сыынннооочееек! Какие таблетки? Какие лекарства? – воскликнул он с воодушевлением. – Вот почитай! – он ткнул пальцем в книгу. – Природа, создавая нас, не рассчитывала на лекарства. Все механизмы внутри нас, мы просто неправильно дышим!

Кирилл тяжело вздохнул, его плечи поникли.

– Пап, дыши сколько угодно, как хочешь. Но я тебя снова предупреждаю: ещё раз узнаю, что тебе было плохо – и без спроса отвожу на дачу.

– Какая дача, Кирюша? – перебил его Иван Иванович с азартом. – Я сегодня разговаривал с Козловским. Ты не представляешь, как школа меняется! В мою Дружину каждый день ребята добавляются, уже субботники проводят!

Кирилл посмотрел на отца с нескрываемым беспокойством. Его голос стал жёстким, почти холодным:

– Пап, меня сейчас интересует только твоё здоровье. Пожалуйста, не навреди себе этими книжками. Если это поможет – я буду счастлив. Но если почувствуешь что‑то не то, станет хуже – немедленно прекращай.

С этими словами Кирилл развернулся и вышел из лаборатории, оставив отца наедине с его увлечением. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, словно поставив точку в этом странном диалоге двух поколений. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ивана Ивановича, который уже погружался в очередную дыхательную практику, совершенно не замечая ухода сына.