Продолжение про камни крепостной стены

Будет очень много букв.

Дисклеймер: Текст ничему не учит. Не призывает и не пропагандирует. Опасные биологические материалы уничтожены. Ни один дорамщик физически не пострадал. Имена изменены. При отсутствии интереса к прикладной мистике, прошу не обращать внимания на пост.

Расстаралась транспортная, приехала посылка. Погода замечательная, птички поют, толкаю дверь небольшого офиса и замираю. На выдаче некая Лена, не к добру, у нас тут дичь намечается. Местный талант, раскладывает таро, живет в соседней деревне, в поселок на работу на автобусике добирается. Лена — женщина около тридцати пяти, одинокая. Средний рост, средний вес, глаза светлые, волосы темные, лицо непримечательное, черты лица не отталкивают, но красавицей назвать тяжело.

Что-то «видит», но счастья или денег это ей не принесло. Запомнила ее работающей на почте, а тут такая засада. Она смотрит мимо меня. Мы знакомы, но держим дистанцию. Я для нее злая ведьма из замка с острыми шпилями и стенами такими высокими, что никогда не снизойду, поэтому меня осторожно игнорируют. Её благодетели просят взять «одаренную девочку» в ученики, но я в принципе не беру учеников, тем более, если за них кто-то просит из их клиентов по гаданиям. Ну, дичь же. Хочешь учиться — приди сама.

Короче, мне выдают посылку, я пытаюсь улыбаться, но женщина сжимается, словно я уже замахнулась для удара. Коробка тяжелая и громоздкая, а у меня план погулять по магазинам в центре. Приехала я на такси, пятой точкой почуяла, что будет веселее хотя бы вождение доверить кому-то еще. Смотрю на коробку, в голове зреет мысль, что если перегрузить камни в рюкзак, то удобнее получится носить. Там же только камни? Правда же…

И вот коробка вскрыта, внутри куча пупырки, булыжники в зип пакетах, короче упаковано на славу, но воздух вокруг начинает звенеть. Помещение небольшое, посетителей почти нет, последняя клиентка только что вышла, можно в целом никуда не торопиться, потому как я никому не мешаю. Одна беда, шум только усиливается. Перегружаю очередной камень в рюкзак и вижу новый слой, в нем снова зип пакет, на этот раз двойной, переслоено это хозяйство той же пупырчатой пленкой. И в этом слое из пакетов — кости.

Неожиданно они мне совсем не нравятся. Фигня, что это фрагменты из разных частей скелета. Фигня, что принадлежат они как минимум четырем разным гражданам из средневековья. Фигня, что я просила их не трогать! Проблема в другом. Кусок в центре странно схож по цвету и характеристикам, с образцами из массовых захоронений во время «черной смерти».

В целом упаковка выглядит неповрежденной, два пакета. В них есть воздух! Люди в безопасности. Но дышать становится резко тяжелее. Кажется, мне пора отсюда на улицу. Быстро накрываю находку пленкой, закрываю створки коробки, мысленно покрывая матом отправителя. Рюкзак уже на плече, коробка в руках, но краем глаза вижу силуэт сбоку. И одновременно с его появлением, со стороны стойки раздается взволнованно-радостное:

— Ааахх!

Я поворачиваюсь рассмотреть, что там сбоку. Потом смотрю на Лену: она отложила свои любимые карты таро, которыми баловалась в ожидании посетителей. Женщина смотрит не моргая, смотрит в одну точку, и на ее лице смесь восторга, восхищения и какого-то трепета. Как если бы мне выпала редкая удача увидеть, как выглядит лицо дамы, которая в этот самый момент влюбляется с первого взгляда. Мне все еще нужно бежать с этой жуткой посылкой подальше от людей, что я и сделала, но я вам расскажу, что ее так обрадовало.

В помещении материализовался незнакомый мужчина. Рост по мне средний, чуть меньше 180 см, в плечах приятный. Лицо овальное, волосы темно-русые, длина волос короче плеч, они спутанные, но физиономию не закрывают. Глаза светлые, расставлены довольно широко, разрез глаз ближе к финнам. Бороды и усов нет, нос аккуратный короткий, губы тонкие. Хлопец явно не дожил до 30-ти, но странно, что на этом лице нет следов сражений. Я не вижу старых шрамов. Зато зажившие царапины есть на руках, и оставил их какой-то крупный зверь.

Вид незнакомца болезный, бледный, тени под глазами такие, словно умер без воды и еды, а неделю до этого сдавал кровь. Только это не призрак. Это злой дух. И их внешний вид предназначен для взора жертв. Короче, Лена точно в опасности, если он ей приглянулся.

Хлопец отлично бы смотрелся в любом из вольных городов пятнадцатого века. Одежда и доспехи небогатые, но ладные, и могли бы защитить. Но не в тот раз. Слои как капуста: исподняя рубаха, поверх тегиляй (стеганный кафтан), на нем длинная тканная безрукавка, уходящая до колена, на ней внахлест пришиты пластины из толстой кожи. Наручи и поножи снова из кожи, перевязь с петлей под меч на правом боку, кинжал на левом. Небольшая сумка на поясе, такие у соколятников или на псарнях для прикорма питомцев. Ты ратник или смотритель зверинца?

Но были детали, которые умножали на ноль всю защиту. Короткая стрела торчала из спины, ее черное перо кажется могло вот-вот затрепетать, она прочно сидела в точке над верхней третью легкого. Спереди доспех, а соответственно и корпус прошивали три довольно неприятных дыры от каких-то легких копий.

Я сбежала на улицу, но недалеко. Приглядев бетонный блок на свежем воздухе, я снова приступила к перегрузке «трофеев». Хлопец замаячил рядом, не растворился. Сознание еще помнило, что перевезти привидение или злого духа, прихватив с собой часть его плоти — не проблема. Рассеять его что ли?

Но тут я наконец рассмотрела его наручи, поверх защиты рук красовались накладки с тиснением. И на этих накладках семейный герб. Вот блин, это практически, домашний злой дух. Как такого распылять? Производственная травма у пацана, наверное. Совсем молодым умер, еще и предали супостаты какие-то. Расспросить… Только он пока ничего не расскажет, голодный очень. Голоса у него нет.

Вот же сволочь я бессердечная, — успела подумать я, — Кто-то отправил через полстраны неотмщенную душу. А я сразу распылять.

В мозгу вдруг щелкнуло, да, сволочь бессердечная это про меня. Выйти из офиса я вышла, коробку вынесла, а как там приятель, который чумные кости трогал? Ратник никуда не денется. Он уже умер.

Я звоню, косясь в сторону «привидения». На том конце мне гордо отвечают:

— Минутку. Со мной снова хотят сфотографироваться!

— Ты у нас звезда? — уточняю я, вспоминая, что работает он с продажей и производством металла, и не был отмечен в известности.

— Студенты с утра подходят, сфотографироваться на память с человеком, заболевшим бубонной чумой, — сразу же выдают мне. — Я в стационаре, застрял по дороге в чужой инфекционке. Сначала то я думал грипп, потом что отравился овсяными печеньками. Когда поступил они тоже думали, что кишечная палочка, но, когда шишки полезли на лимфоузлах, пцр сделали и вот, я широко известен в узких кругах. Хотел тебе звонить, про посылку. Дошла? А то я все эти находки прямо из-под ковша урвал. Пригнали местные технику — кости хоронить. Ума не приложу, где та блоха, что меня чумой заразила!

Руки, ты просто не помыл руки, пока выковыривал кости из грунта. А потом этими руками полез в рот. А может какие царапины были на тебе.

Выдыхаю, в речи фигурировал ковш экскаватора. Сами догадались, в инфекционке только один идиот. Чума в средние века была неприятной, она и сейчас не сахар, если запустить, но этот вовремя сдался эскулапам, дальше ничего не значащий треп.

Кладу трубку, смотрю на пленника обломка кости. А ведь, если вспомнить встречу на набережной, странный экскурсовод совсем не похож на этого несчастного. Речь такого парня с мечом, который он где-то пролюбил, будет сильно другой. Тогда, зачем его сюда отправили? Есть только один способ расспросить, — накормить. И вот я сливаю часть силы, несчастный словно обрастает новыми слоями. Уже можно рассмотреть, что на корпусе есть куча переломов, видимо он таки упал со стены, а вот умер он совсем не от этого. Я бы поставила на то, что его специально забыли там, куда он свалился, и смерть пришла в горячке без еды и воды. О причине смерти злого духа лучше не расспрашивать. Но есть одна мелочь.

Чтобы «накормить» по-настоящему, нужно понимать кому он хочет мстить. А в том, что он начнет мстить, сомнений нет никаких. Умершие от голода будут искать тех, кто напомнит им граждан что не накормили. А вот такая жертва вполне может искать вояк, чьи руки в крови невинных.

Совсем расслабилась. Привыкла что привидений и другую дичь обычно вижу только я, а тут Лена подкралась, в ее руках канцелярский нож, она положила его на свою ладонь и что-то задумала. Не мигая, смотрит на ратника. Ох, блин.

— Лена! — обращаюсь я на удачу, — Я что-то забыла в отделении, и вы пришли меня обратно позвать?

— Я за ним пришла, — показывает она пальцем на ратника.

Лене страшно, еще страшно. Но боится она не его, а меня, вернее моего отказа. Но это уже не та дама, что шарахнулась от чужой безобидной улыбки.

— А, — тяну я, — За кем именно?

— Это же токкэби? Вы тоже его видите? Я по камерам проверила, вы смотрели в ту точку, где он стоял. Я закрыла отделение на свой страх и риск. Вы отдайте его мне. Это моя судьба! Я вижу стрелу в его спине. Я смогу ее достать.

Судорожно вспоминаю сюжет корейского сериала. Детали как-то уплывают, из токкэби вроде меч торчал. Как у нее в голове так все перепуталось?

— А нож канцелярский тебе зачем? — уточняю я, рассматривая любительницу дорам.

— Он кровь мою учует и признает сразу, — заверяет женщина, но резать все не решается.

А это из какой дорамы? Конечно, признает. Еда. Ты Лена — еда.

— Ты повремени пока, — предлагаю я. — С членовредительством.

— И вы его отпустите? — уточняет она.

Вот можно подумать, я его держу. Бред какой-то. Ну формально да, весь он, в одной из костей. Только лежат они в общем мешке, и в этой лотерее «потрогать кости, не помыть руки» уже есть победитель. Отдыхает в инфекционке с бубонной чумой. В двадцать первом веке с бубонной чумой. Лена тоже хочет в инфекционку? Нет, похоже она считает, что демон ходит за мной и у меня есть власть просто отдать его ей.

— Это не вполне няшный корейский токкэби, — начала я, подбирая слова, — Это существо в российской мифологии можно сравнить с лярвой. Он в состоянии выпить жизнь живого за мгновения до самого дна. Такая слабая видящая, как ты, ему на один зуб и это даже завтраком не будет. Обратно человеком ему не стать, так что лучше тебе вернуться на рабочее место.

— Я восемь раз смотрела дораму с Гон Ю! — заявляют мне, словно только что привели авторитетный источник.

— Ладно, домашнее задание. В азиатской мифологии есть раздел «голодные духи». Ты можешь прийти ко мне, только не просто так, а с ответом на вопрос: «Как классифицировать данного голодного духа». Давай, Лена свой номер телефона, я тебе отправлю данные как он умер. И свой адрес. Все равно ты его добудешь через общих знакомых, зачем лишние телодвижения?

Мгновение Лена сомневается, она бегло смотрит на закрытое отделение транспортной, потом на меня, и ее взгляд снова возвращается к ратнику. На лице при этом какой-то детский восторг, все тревоги забыты, словно она вот-вот получит на новый год летающего пони.

Блин. Оставаться здесь нельзя. Кости в коробке требуют утилизации, и чтобы разделить их на «чумная» и «другие» нужно попасть хотя бы в свою полевую лаборатории агрохимика. Скрыть ратника, пока все слои не проступили я тоже не могу. Прохожие его не видят, а значит Лену можно было бы просто послать, но ее отчего-то жалко. Этот взгляд такой обезоруживающий. Но вот он меняется на гнев, и она заявляет:

— Вы пытаетесь от меня избавиться! Вы распылите моего истинного! Вы сами сказали, что для вас это просто злой дух.

А может скормить ее этому «истинному», что это, кстати, такое? Кто-то знает? Опять из дорамы? Дорамы… Попробуем из китайского уся, но какая разница для Лены?

— Лена! Поднесешь чаю новому наставнику? — спрашиваю я.

Она хватает воздух ртом, еще злится, но вдруг что-то меняется. Конечно меняется, я в эти слова столько морока вложила, что Лена может и не унести. И она несется. Обратно в офис, видимо за чаем. Я снова на едине с чумой, злым духом, рухнувшей надеждой купить большую кастрюлю для закваски овощей и примерно пятнадцатью килограммами камней крепостной стены. С другой стороны, у этого ратника точно есть интересная история, а ручная прополка хорошо прокачивает усердие у «юных падаванов». Кажется, все не так и плохо.