Абзац для воскресенья

От Екатерины Овсяниковой.

А от меня очередной кусок. Чуть больше, чем абзац. Но так уж повелось

Кида очнулась там, где и была, – в собственном кресле. Покрывало сползло на пол. Ноги затекли, спина ныла, но сама девушка чувствовала себя невероятно отдохнувшей, как если бы только что вышла из освежителя. Перо лежало на краю стола, немного испачкав листок с моими каракулями. Не хватало только книги.

Оглядевшись по сторонам, Кида поняла, что в комнате изменилась обстановка. Ни одной из книг не было на месте. Как будто приснившийся призрак забрал их. Но ведь такое невозможно, верно? Дурное предчувствие кольнуло в грудь и усилилось, когда до ушей долетел приглушенный звук маминой овощерезки.

Кида вскочила на ноги и заторопилась на кухню.

– Мам?

Когда она вошла, все уже было кончено. Измельченные страницы летали по всей кухоньке и, точно снег, покрывали все горизонтальные поверхности: плиту, стол, стулья, холодильник, микроволновку, материны плечи и макушку.

Почувствовав присутствие дочери, Мейда Мирр заглушила овощерезку и обернулась. Она отсалютовала мне полупустым бокалом с вином и широко улыбнулась:

– Нравится?

Киду будто парализовало. Она смотрела на весь этот кошмар и не знала, как реагировать. В душе будто взорвалось крошечное солнце, такое маленькое, что эффект от этого взрыва лишь слегка опалил мои внутренности. Внешне же это никак не проявилось.

Что, похоже, только раззадорило мать.

– Ты так сладко спала, что я не нашла в себе сил помешать. Зато смотри, что сделала? Давно хотела избавить дом от всего этого печатного мусора. – Она помахала обложкой рукописи Сорзы. – Бесполезные пылесборники. Зато будет больше места, чтобы развести комнатные цветы. Ты так не думаешь?

Честно говоря, Кида в тот миг думала сразу об очень многих вещах, но ни один зеленый кустик там даже не промелькнул.

– В самом деле. – Она говорила намеренно тихо, поскольку боялась выпустить эхо того взрыва, что гулял у нее внутри.

Мама осторожно прищурилась. Она нисколько не верила – и правильно делала, –хладнокровию дочери, однако не преминула заметить:

– О, я рада, что мы хоть в чем-то согласны друг с другом.

Кида позволила себе крошечную улыбку. Напряжение, разлившееся по кухне, можно было хоть ложкой черпать. Она сказала:

– Это было бы не так уж и сложно, если б ты хоть раз в жизни прислушалась к моим желаниям, а не потакала своим.

Прищур матери не стал менее подозрительным, хотя улыбка вернулась, будто некая невидимая тварь тонкими лапками растянула губы.

– Все мои желания, Кида, в конечном счете были нацелены на твое благо. Я же твоя мать как никак, и знаю, что для тебя лучше.

Пронаблюдав за тем, как мать опрокинула в себя остатки вина, Кида процедила:

– Ты понятия не имеешь, что такое забота о ком-то.

Шпилька попала в цель. Обложка Тайной истории пролетела через всю кухню и хлопнулась об стену не полметра левее и выше плеча Киды.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – Мать топнула, отчего маленький бумажный сугроб у ее юбок разлетелся во все стороны. – Ты бездельница, способная лишь на то, чтобы ковыряться в мусоре. Провалила испытание? Ничего! Я найду тебе работу по достоинству. Космос тебе не по нутру? А как насчет канализации? Пойдешь драить нужники!

Киду перекосило. Не от ярости, а от отвращения к созданию, которое всю жизнь прятало свою гнилую натуру за маской благопристойной дамы. Она выпалила:

– Вот настоящая ты! Портовая дрянь! Если бы отец тебя не подобрал, ты бы так и таскалась за проходимцами всех мастей!

Конечно, Кида ее провоцировала. И провокация цели достигла.

Мать отшвырнула бокал и подлетела вплотную к дочери.

Звон бьющегося стекла вынудил Киду вздрогнуть, но и только. Отступать она не собиралась.

– Думаешь, ты тут самая чистенька, самая умная? – процедила мать, больно ткнув дочь в грудь пальцем. – Такая вся не от мира сего. Смотришь на всех свысока, будто риоммская принцесса! Меня обвиняешь в высокомерии? А что ты сделала, чтобы нос воротить?!

Кида присела и подобрала останки того, что совсем недавно было самым дорогим для нее папиным подарком.

– Пока ничего. Но очень скоро собираюсь.

Кида вовсе не старалась вкладывать в эти фразы какой-то подтекст или особый тон, но мать сама сделала выводы.

Отпрянув от дочери с таким видом, будто наткнулась на полудохлую змею, она пробормотала:

– Надо было избавиться от тебя еще в утробе.

Это сработало, как спусковой механизм бластера. Все запреты и правила испарились, оставив место лишь для ослепляющей ярости. Кида размахнулась и со всего маху хлестнула ее обложкой по лицу.

Мать громко охнула, но больше от неожиданности, чем от боли. Она выпучила глаза, задыхаясь от возмущения.

– Ты посмела! Ты… ты…

Кида не стала ждать окончания предложения, впервые в жизни поддавшись чувству, которое росло и крепло в ней с самого детства. Это была ненависть. Чистая и бескомпромиссная. Кида ненавидела свою мать. За то, как она относилась к ней, за то, как использовала малейшую возможность на ней заработать, но больше всего за то, как она поступила с отцом. Ведь если бы не ее вечная жажда лучшей жизни, он, возможно, был бы жив.

Крепче перехватив обложку, Кида ударила снова.

Если б Киду спросили, она бы не вспомнила, сколько раз хлестнула мать. Наверное, больше, чем следовало. Но кто бы что ни говорил или думал, она была уверена, что мать заслужила каждый из ударов, досатвшихся ей.

– Кида, остановись! – Все это время мать отступала, но теперь наткнулась спиной на холодильник. – Прекрати это! Хватит!

Как и в прошлый раз, ее вопль пронзил пелену тепла и света, окруживших девичий разум, позволив здравому смыслу вернуть контроль над ситуацией. Киду колотило, будто в ржавом вагоне магнитки. Слова пришлось буквально выталкивать из себя:

– Думала, я буду вечной твоей грушей для битья?

Мама молчала. Дыша с не меньшей натугой, она выставила перед собой руки и, казалось, боялась лишний раз открыть рот.

В этот момент Кида точно знала, о чем ее мать думала – тряслась за собственную шкуру. Потому что верила, что дочь могла бы ее убить. Прямо там, на кухне, голыми руками.