авторский август - 1

Перечень вопросов взят здесь, огромное спасибо Катерине Кравцовой за их вдумчивость! 

Поехали!

1. В какой фазе литературного творчества вы находитесь: восторженный новичок, полный надежд трудяга, лишенный надежд трудяга, разочарованный критик, автор на паузе? Если у вас другая фаза, приглашаю дополнить список.

Фаза моя такая: «пилите, Шура, пилите, они золотые». Собственно, когда писательство купирует жесткий ПТСР от жизни, что тут еще скажешь? Жить я не особо люблю и вообще не очень умею, поэтому приходится писать книги. 

2. Над чем сейчас работаете? Что за история, в каком жанре? Можно еще сказать пару слов о сюжете. Или у вас неписец? Или вы закончили предыдущий опус, и отдыхаете с чувством выполненного долга?

Жанр нынешней истории – производственный роман о трудной женской судьбе при дворе Джеймса V Стюарта в первой половине XVI века. Пара слов о сюжете – героиня ищет большой и чистой любви, а находит только приглашение на сеновал, иногда насильственное. Ибо женщина в XVI веке – это объект, над которым осуществляют некие действия, и это называется сексом. Здесь корректно умолчим от том, что многие и сейчас считают такое положение дел вполне естественным. Ну, вот героиня претерпевает – и выдает свои умозаключения довольно простенького, но практичного ума. Получается, по отзывам читавших, очень страшно. А еще она очень живучая, ябсдох в таких реалиях. Как всегда: я хотела простенькую историю про красивых мужиков, тряпки и развесистый секс в интерьере, но уже второй раз это намерение меня подводит (первый был на «Белокуром»).

3. Нужен ли вам перерыв между двумя историями, чтобы проститься с завершенной книгой и приготовиться к созданию следующей? Или вы не признаете пауз, и, закончив одну книгу, тут же принимаетесь за новую?

Вообще нужен, конечно. В идеале я должна до скрежета зубовного соскучиться по художественному тексту. Но режим работы коммерческого автора перерыва не предусматривает. Поэтому я отнюдь не преуспевающий коммерческий автор.

4. Поговорим о писательских привычках. Что вам нужно для погружения в творчество? Музыка, напитки, вкусняшки? Или, наоборот, тишина и полная аскеза? Или, может быть, открытое окно? Или кот, лежащий на столе поблизости? Дополнение списка приветствуется.

Чтобы писать, мне достаточно того, чтоб от меня отвалили все на некий промежуток времени, чем дольше, тем лучше. А там уж я могу писать хоть под рев стиральной машины, хоть выпав из самолета в джетлаг. Дело практики. А если не отвалили, нет… то тут всплывает популярный сетевой мем про писательницу и носки ее мужа. Носки обычно побеждают.

5. Когда вам лучше пишется: утром, днем, вечером, ночью? И умеете ли вы подолгу работать над текстом, или вам привычнее небольшие отрезки погружения в историю, с перерывами на другую деятельность?

По поводу графика дня – без разницы, см.выше, лишь бы в покое оставили. И лучше, конечно, пилить гири, не отвлекаясь, чтоб сохранить единство интонации в тексте. Изначально я сова, но теперь уже пишу когда время есть, а утро/вечер… какая, к черту, разница?

Подолгу умею, это лучше, чем в перерывами – и для качества текста, и для меня.

6. Помещаете ли вы в свои книги идею (любую, лишь бы вы ее воспринимали именно как идею)? Или просто рассказываете историю в том виде, в каком она пришла к вам в голову?

О чем для меня всегда важнее, чем как. Идея должна быть всегда. Нет идеи – нет истории. То есть, конечно, могут придуматься персонажи и затеять диалог, но дальше диалога они не уйдут, если я не буду знать, о чем эта книга для меня. Обычно эта самая глубинная идея существует лично для меня, а вот для читателя существует идея внешняя, сюжет, история. И когда какой-нибудь читатель докапывается до того, о чем оно на самом деле – это прям бальзам на авторское сердце. 

7. Вы пишете легко и с юмором, или предпочитаете серьезный подход к описанию сюжета? Как считаете, что лучше воспринимается читателями?

Пишу-то я легко, но не с юмором, а  с сарказмом, как мне кажется. Тот юмор, который легко воспринимается читателями, я выпускать не умею. 

8. Рекламная пауза: какая книга из прочитанных в последнее время зацепила вас сильнее всего? И почему?

Я читаю сейчас либо по работе, либо по книге, которую пишу. Так вот сейчас это (обе на английском) Джейми Кэмерон «Джеймс V Стюарт: самостоятельное правление» и Андреа Томас «Царственное величие: двор Джеймса V Стюарта 1528-1542». Немного восхищаюсь, немного матерюсь… В редактуру выдали книжку о драконах. Если теперь я напишу книжку о драконах – я не виновата))

9. Минутка саморекламы: какая из ваших книг кажется вам наиболее удавшейся? И не надо говорить, что все. Мы любим все свои истории, что верно, то верно, но особые любимчики есть всегда. Какие же? И за что вы любите их больше других?

Да все они любимчики в той или иной мере. Любимчиком у меня всегда становится второстепенный герой, когда меня задалбывает сложносочиненность главного. Ну, и есть персонажи, которые просто настолько понятны наизусть, что с ними легко. Вошел в сюжет – уже знаешь, что скажет, как выпендрится. Таких двое – Босуэлл и Грушецкий. Но вообще оба они (туда же и Столетов до кучи) – ипостаси определенного мужского типажа, который у меня присутствует почти во всех книгах в той или иной мере. Писать его легко, читать про него прикольно, встретить его в реальной жизни – нидайбох (ладно, Столетова заверните, там сто тонн адеквата).

Идеальный надгробный памятник автору был бы такой: стоят на моей могиле, обнявшись, плечо к плечу, бронзовые Босуэлл, Грушецкий и Столетов (и все на одно лицо, хехе) и рыдают. И собачки Аргайла лежат в ногах. 

10. Откуда чаще всего стартуют ваши истории? Что кажется вам беспроигрышной завязкой сюжета?

Не имею ответа на этот вопрос. Зачастую мои книги придумываются с точки любовного конфликта (назовем это мягко) между героями, а потом я снаружи достраиваю вот это вот всё. Девочка я или кто? Ладно, или кто.

11. Настало время цитат! Опубликуйте отрывок из вашей последней (или не последней) книги, где есть:

- афоризм;

- любовная сцена;

- смешное;

- ссора или бой.

Сойдет за афоризм цитирование эпиграммы, которую приписывают Маяковскому?

галантные шуточки при дворе Джеймса Стюарта

Тем временем король уже стоял напротив, с высоты своего роста беспрепятственно любуясь выложенным в корсаже ее платья богатством — и Белле тотчас стало холодно, и захотелось прикрыться. Наверное, она и впрямь дура, что не хочет замуж за простого парня или в любовницы короля, но почему, почему они просто не могут оставить ее в покое? Почему она для них мясо, в которое надо слить — не более того — несмотря на все красивые слова в итальянских трактатах? И всё собиралась, и не могла отважиться взглянуть на главного мясника.

А он говорил, посмеиваясь, чуя ее смятение, растягивая слова, поигрывая паузами:

— О да, леди Гордон может поведать нам… разное. О сладости плотской любви, в том числе. Скажите-ка, милая, вам, правда, только горцы по вкусу? А оказать снисхождение одному из Стюартов, нет, а?

Ее цветок с гранатовой сердцевиной. Она почти физически ощущала боль насильственного проникновения и растеряла все свои немногие слова. И Джорджи нет в зале, вот он за шуткой в кошель не лезет!

— Такая краса и такая скромность… редкое сочетание! — продолжал глумиться король. - Жаль, мои поэты — сплошь чопорные ханжи, годны только целомудрие воспевать… да, сэр Линдси?

— Никак нет, Ваше величество.

— А, еще дерзить могут. Как же это я забыл. Ничего, я сам, чай, Господь не обидел… Ах, у леди Анабеллы что за глазки, что за лоб, век бы леди любовался, любовался…

Ой, зря он взял паузу. Потому что ту паузу немедленно услыхал Бурый волк.

— На нее б? — завершил с пониманием.

Стоял он за спиной Анабеллы, Гиллеспи Рой Арчибальд Кемпбелл, граф Аргайл, и несло от него холодком, как от той стены, грубо из валунов сложенной, но если прислониться к такой, то не упадешь ни за что, чтоб ни случилось. Ничего не делал, просто стоял, руки на поясе, но сколько же места он собой занимал! И отнюдь не по росту и объему, не по весу физическому.

Повисла пауза. Король опять смотрел на капитана своих телохранителей, не мигая. Потом произнес наконец, когда пауза та уже угрожающе затянулась до невозможности:

— Никакого у тебя, Аргайл, чувства строфы…

— Я, Ваше величество, не поэт.

И пожал плечами.

— Оно и видно. Что ж лезешь, куда не просят?

— Прошу прощения, — молвил невозмутимо Бурый волк, — что уже влез вперед вас… в строфу.

И когда б не паузы эти его, в каждую из которых успеваешь понять, о чем на самом деле идет речь, не придерешься ведь. Белла стояла багровая, краской залившаяся по край корсажа. А Стюарт с Кемпбеллом прилюдно продолжали решать, кому она достанется, и, видит Бог, никогда она не была так благодарна Аргайлу, как теперь.

— Да уж вижу, — хмыкнул король, рассматривая Анабеллу, словно предмет полностью неодушевленный, снова обратясь к Аргайлу. — И делиться не любишь.

— Нет, Ваше величество, не люблю.

Что сам он не проговорится — она тут была уверена, а Сомервиллу и впрямь ведь язык вырвет — тоже не сомневалась.

— Скоты, а не вассалы, — хладнокровно произнес король, по-прежнему без улыбки глядя на собеседника. — А ведь покорность — первое правило доброго подданного…

Но Аргайл, в светлых глазах которого не читалось ни грана насмешки, спокойно отвесил поклон, чья безупречность только слегка проваливалась в небрежность:

— Верой и правдой, Ваше величество.

— Так и не рискуй, недавно вышел, — подвел итог король, снова кинул долгий взгляд на Беллу, с удовлетворением заметив, что в глазах у нее слезы стоят, снова обратился к Аргайлу. — Сладкая пышечка. Развлекайтесь, граф.

И оставил поле.

Белла тем вечером снова благодарила Аргайла на коленях, сама, безо всякого принуждения. Грубость Бурого волка разительно отличалась от галантности короля, от которой на милю несло унижением или смертью.