авторский август - 2

Продолжение банкета.

12. Нынче все мы немного лошади художники. Покажите свою любимую иллюстрацию к последней написанной вами истории. Портрет героя или сцену, что больше нравится.

Ну, держите портрет самого страшного персонажа подписочной книги, того самого Аргайла. Ему тут около тридцати, и мощны его гкхм, допустим, лапищи.

13. Музыку в студию! Какую роль она играет в ваших историях? Может быть, вы сочиняете под любимые мелодии? Или составляете для каждой книги трек-лист? Несите одну из композиций к последней вашей книге. Или не к последней.

Ну, тут же нет возможности вставить саунд-трек? Приходите в мою авторскую группу ВК, там песня выложена про моего корневого героя. Да-да, Босуэлл. Он, кстати, и в этой книге тоже есть – восхитительно молодой, но уже сукец.

Там и видео есть, криво мной смонтированное из замков Босуэлла. Автор музыки и вокал – Валентина Ионова. А, да. Стихи, ясное дело, мои.

А вот тут инструменталочка, которую подарил Белокурому небезызвестный в некоторых кругах Алексей Крыс Ширяев. 

Номинально – у «Белокурого» (опять) есть инструментальная композиция, определяемая мной, как внутренний лирический саунд-трек героя. И несколько композиций с волынкой, задающих тон, как говорится – больше современных, чем старинных. Чтоб понять, под какую музыку жил герой, можно погуглить английскую тюдоровскую, например. Эла любит Элвиса (Элвис, вероятно, ее тоже да)). Гонза Грушецкий у нас знаток ретро-музыки, его тема – это шестидесятые прошлого века и нынешние малоизвестные нишевые команды. «Объект желания» заканчивается под «Жизнь в розовом цвете» в кавере Луи Армстронга. И да, Столетов подбирает музычку под секс, но плей-лист там уж составляйте сами, все указано, а автору лень. 

Что до написания под музыку, то… вообще, всё, что не есть тишина, в момент написания меня раздражает, хотя может и не мешать. Например, не мешает белый шум – типа, работающей посудомойки (по ночам пишу и работаю на кухне, бывает, три тома «Белокурого» из четырех написано именно по ночам). Люди вокруг – очень раздражают, да.

14. Как вы поступаете с новыми идеями? Оставляете на задворках сознания (когда надо — само вспомнится) или трепетно собираете в кучку (записываете в специальную книжечку или заносите в файл на компьютере)? И сколько идей у вас в запасе? А может быть, вы просто придумываете новую историю, закончив предыдущую, и никаких запасов не делаете, ни в голове, ни на других носителях?

Если я что-то оставляю на задворках сознания, внутренние мозгоассенизаторы немедленно волокут это с задворок на свалку. Иногда еще до того, как я пойму, что информация была крайне важной… Я не знаю, сколько идей у меня в запасе. По мере возникновения, если идея кажется годной, записываю ее в блокнот/файл и откладываю до лучших времен. У самых лучший идей, бывает, и впрямь наступают лучшие времена.

15. Что для вас в большей степени «вотэтоповорот»: внезапная драка, монстры, выпрыгивающие из-за угла, или неожиданно раскрытая старинная тайна? Или, может быть, внезапное озарение кого-то из героев, заставляющее его сломать шаблон и повести неожиданную, новую игру? Какой из вариантов вы чаще всего используете в своих историях?

Да вроде вообще поворотов не использую – именно как прием, мне эта штука чужда. Тут надо спросить читателей, что для них было именно вот тем самым поворотом. А, вспомнила! В «Поздней тризне» обыграла момент, что имена покойного мужа героини и ее боевого пасынка полностью совпадают – ну, там было грех не обыграть-то. 

Личный авторский вотэтоповорот бывает, когда герой делает что-то такое, чего автор изначально не планировал - и оно выходит красиво. Белокурый (опять) в четвертой книге двинул вдруг мириться с брошенной женой, хотя в его положении дел оно ему было низачем не надо. Очень меня удивил, надо сказать. А еще я его немножко зауважала. 

16. Рассказываете ли вы окружающим о том, что пишете? Читаете им отрывки «с пылу, с жару»? Показываете визуалы героев с просьбой оценить, похожи ли они на описанных в книге? Или вы творите в полном молчании, и просто предъявляете читателям свою историю, частями или целиком?

Я – лютый, свирепый интроверт. При этом, меня, знаете ли, воспитывали в приличных литобъединениях конца прошлого века и привили убеждение, что выставлять сырую работу на публику –  моветон. Поэтому культура выкладки черновика, обсуждение своих проблем с бетами, выкладка визуалов с просьбами оценить, чтение отрывков вслух до написания готовой книги – мне это всё в максимальной степени чуждо, вызывает оторопь и искреннее непонимание: а накуа? У меня есть узкий круг коллег онлайн и еще более узкий – их же оффлайн. Обе сферы подбирались годами и большинство народу я там знаю лично.  Еще есть семинар исторической прозы, который я веду третий год в питерском Доме писателя. Кому-то из этих людей я могу вкинуть вопрос на обсудить, если мне нужен мозговой штурм (чаще всего в дуэте, чем в группе), но это случается крайне редко и больше на тему поржать над фактом/поворотом сюжета, чем ради реальной пользы (но иногда так обретается и польза тоже). Когда писала «Белокурого», был у меня альфа-тестер текста, он же консультант по мужской психологии – закидывала сцены сверить на достоверность поведения героя. Но консультант больше был возмущен тем фактом, что «ему все дают!», чем проверкой достоверности, чо уж. Мифический Патрик Хепберн дико бесит обычно мужскую часть читателей именно этим фактом. Некоторые, самые продвинутые, ржут над ним. 

Так что идеальный вариант написания и выкладки книги для меня – написать готовую, потом выложить частями. Иначе мне фонит в голову от людей, желающих высказать свое мнение и повлиять на ход истории. Я предпочитаю выслушать их мнение уже о готовой книге. 

17. Герои ваших книг приходят к вам сами, в готовом виде, или вы составляете их образы в зависимости от места в сюжете? И каких персонажей легче описывать — явившихся к вам готовенькими, или созданных вами из разных деталей?

(усевшись на любимого белого конька) Вот, положим, Белокурый – он готовеньким пришел, в возрасте тридцати лет вломившись в сюжет совершенно другой книги и тот сюжет развалив. И уселся на обломках, аки памятник сам себе, и в результате мне пришлось писать пять томов о семейке Хепберн в различных ее проявлениях. 

Из деталей, наверное, нет никого – либо готовенькими являются, либо просто беру типаж из знакомых в реальной жизни (таких очень и очень мало, вот, например – Аргайл, да, я была лично знакома с Аргайлом, какой он в «Третьей леди», этого человека уже нет в живых, и он не узнал, что таким образом обессмертился). 

«Анабелла» началась с того, что эту героиню в ее взрослом варианте альфа-тестер «Белокурого» обозвал нимфоманкой. Я обиделась. Во-первых, за героиню – с чего это она нимфоманка? У Беллы с оргазмами все в порядке, а что партнеров часто меняет, так кто б ее спрашивал поначалу, а потом уже честно и искренне любит секс. Не мужчин же любить, в самом деле? И стала я думать, во-вторых, а отчего и почему женщина ее лет в ее время настолько свободна в обращении с собственным телом, и тут уже начались детали, и комический поначалу персонаж приобрел совершенно иное значение, и легонький романчег про секс в интерьере (опять) переродился в производственный роман о трудной женской судьбе при дворе Джеймса V Стюарта.

18. Поговорим о любви. Какая ее разновидность встречается в ваших историях чаще всего? И какое место она занимает в сюжете?

Встречается та же, что и в жизни чаще всего – калечащая ту жизнь в той или иной степени. Придерживаюсь убеждения, что любовь – это гриб-кордицепс, нужный природе исключительно для того, чтоб женщины согласились размножаться. Мужчины и без него справляются)

Место в сюжете она, любовь, занимает разное – в зависимости от жанра книги, понятное дело. Где-то ее больше, где-то меньше. Но есть везде, даже там, где физически нет героини – как в «Бьющем на взлете».

19. Многие авторы жалуются на то, что боятся начала книги — их пугает белый экран. Другие с трудом проходят экватор сюжета. Третьим непросто дается завершение их историй. Что труднее всего для вас — начало, середина или финал?

У меня нет страха белого листа, пустого экрана, новой страницы – если я пишу, а не рисую. С рисованием, да, хочется не испортить вот это вот всё, и чтоб скетчбук вышел красивенький, но я и с этим справилась, просто забила оценивать качество рисунка. Как правило, чтоб написать книгу, мне надо знать ее название, первое и последнее предложение. Если вот эти три момента приходят, дальше уже дело техники.

20. Многие из нас пишут фэнтези, а оно обычно не обходится без магии. Какой вид магии кажется вам самым органичным? И каким даром чаще всего обладают ваши персонажи?

Я не пишу фентези) мои персонажи в цикле «Лето краткое», если рассматривать чудовищность их природы как магическую – инсектомонстры по рождению или после инициации. Магия вообще не кажется мне органичной, в моей шестнахе весь магический элемент очень бытово встроен в жизнь – и герой в полной мере не уверен, было, не было. Вот уже вторую книгу подряд решаем, оборотень ли наш Аргайл или нет. 

21. Отдаете ли вы свои тексты на доработку специалистам: бетам, редакторам, корректорам? Или вычитываете свои книги сами? Или выкладываете как есть, без всякой редактуры?

А бета у нас теперь в разряде «специалист»?) Нет, пишу, вычитываю, редактирую и далее - сама. «Младшему сыну» корректуру делала профессиональный корректор – подарочно, сама предложила.