Про батальные сцены

Если я когда-нибудь возьмусь за написание чего-то серьезного, причем содержащего батальные сцены, я вряд ли буду углубляться в излишние подробности. Это не будет крузовщина с "и тут я взял винтовку (описание винтовки - смесь выкопировок с Ганзы, модернфарамз и сайта производителя) с утяжеленным стволом, который снижает вибрации и меньше нагревается, обеспечивая кучность в 0.72 МОА с патроном, собственноручно снаряженным... Ну вы поняли. 

Это не будет "я закружился в боевом танце, принимая коварный удар в третьем секторе на первую защиту и, использовав финт"... 

Скорее всего я напишу что-то вроде этого:

Старик затянулся самокруткой, закашлялся, выдыхая горький махорочный дым. Ему б не курить, не добивать себя, но полувековая привычка - сильнее совета врача и даже чахотки. Глаза старика, по-молодому ясные, желто-карие, будто у хищной птицы, затуманились - он вспоминал. 

- Знаете, что такое бой с кавалерией? - он отбросил дотлевший до пальцев окурок, уставился на нас снизу вверх. 

Откуда б нам было знать, пацанам? Разве что по рассказам, так они разнились, кого ни послушай. Старик кивнул - словно соглашаясь сам с собой и продолжил:

- Несется на тебя лава, без выстрела... Гул... Сперва тихо, а там громче - как камнепад, а у тебя ему сердце вторит. Они - молчат. Мы молчим, ждем приказа, чтоб стрелять, бережем патроны, не тратим попусту, мало их, патронов... Ударит пулемет - тут уж как повезет, верно ли пулеметчик прицел взял. Бывает, что в самый раз - и по высоте верно взял и куда надо вдарил, аккурат по командирам - и осеклась атака. Кони кубарем, знамя завалилось. Тут уж вся цепь стреляет - врешь, не дойдешь! 

Он помотал нечесаной, седой головой, снова закашлялся. Мы ждали, жадно, словно голодные псы подачки. Воображение рисовало нам нас же, но на конях, под знаменем, чтоб доскакали!

- А другой раз... Другой раз замолк пулемет на десятом, может чуть более выстреле или низко взял. Пули в песок, а они, кавалеристы-то, коней в галоп. И тут уж... Страшно это. А со страхом - злоба и азарт. Думаешь, уже я тебя, чорт усатый! Стреляешь, а руки - ходуном, гул тот проклятый... Я вот от шашки увернулся, да лошадь задела - лучу, все кружится... А потом пузо лошадиное надо мной, рыжее да в грязи - они тогда напрямую через ручей да болотинку проскочили. 

Я вскочил тогда - на кураже, чью-то винтовку подхватил, врешь, кричу, не возьмешь! И штыком, как вилам на сеновале... Её у меня из рук вырвало, да еще и меня свалило упал на колени. Видать это меня и спало - досталось мне саблей аккурат по погону, не так чтоб глубоко рассекло, но на том моя война и кончилась - руку я с той поры толком поднять не могу. Прошли они через нас, хоть и не даром. Я тогда до кустов дополз, схоронился, думал там и помру. Только не вышло тем кавалеристам удачи - наши им во фланг вдарили. Может полста против сотни, но на свежих конях, лютые.. Сшиблись... Пошла работа... Минута, ну — две минуты самое большее... 

Те, что нас порубали, сами не выдержали, поворотили коней. Ох и гнали их, рубили. Может и спасся кто, но пленных точно не брали, разве кто ранный упал. Лихое дело - кавалерия. 

Мы смотрели на него - желтые от табака усы и пальцы, пальцы дрожат, словно он до сих пор не избыл тот страх - против кавалерии. Мы видели себя кавалеристами, что спасли его, ударив врагам во фланг - лихими, лютыми, безжалостными.