Читатель дописал мой рассказ. Но какой финал лучше?..
Автор: Aleksandra KaroЯ принимаю участие в конкурсе "Разумное. Доброе. Вечное" сразу с тремя рассказами (кстати, все они попали в лонг-лист, что стало для меня очень приятной неожиданностью!) Но вот сегодня мне написал Александр Баженов по поводу одного из рассказов и обратился с такими словами:
У вас есть замечательный рассказ - "Секрет". Но такое ощущение, что в нём чего-то не хватает. Такое ощущение, что повесили чеховское ружьё, а выстрелить ему не дали. Как будто обещали в середине конфетку, а в конце сказали: "Не дадим!"
И затем он предложил мне свой вариант моего рассказа. 
С моего согласия, конечно. И вы знаете... Получилось у Александра интересно.
Человек настолько серьёзно отнёсся к моему тексту, что после прочтения продолжил о нём думать. У него возникло ощущение незавершённости, он самостоятельно сел и переписал кусочек моего рассказа "Секрет", чтобы проверить собственную мысль. И потом даже написал мне, автору, с предложением посмотреть.
Для меня лично это очень необычная форма читательского вовлечения. Очень приятно, что история так зацепила человека, что он думал о ней, захотел сделать её ещё лучше и с итоге решился не только начать экспериментировать с текстом, но и показать мне, хотя не каждый автор воспринял подобное благосклонно.
А я бы хотела сейчас спросить мнения у вас, дорогие коллеги и читатели. Какой вариант вам кажется более уместным и, что главное - почему?
Итак, Вот мой оригинальный рассказ без изменений:Ник сидел за последней партой, наблюдая за игрой пятен света. Из окна на учительский стол падали жёлтые лучи солнца, и каждая грань хрустальной вазы, стоящей на крою стола, сверкала. По всему кабинету плыли радужные солнечные зайчики. Ник следил глазами, как они плавно скользят по стенам и потолку, гоняются друг за другом, а потом внезапно пропадают, чтобы тут же появиться вновь — но уже в противоположном углу кабинета.
Послышалось лёгкое покашливание. Ник вздрогнул и тут же опустил голову, притворяясь, что продолжает работать, но чувствовал сверлящий его светловолосую макушку взгляд.
— Ты всё дописал? — спросила мягко Светлана Валерьевна.
— Ещё нет...
— Тогда пиши, не отвлекайся.
Нехотя Ник взялся за ручку и с тихим вздохом склонился над тетрадью.
Уроки уже закончились. Большая часть детей разошлась по домам, и школа почти опустела, только на улице ещё гуляли начальные классы, оставшиеся на продлёнку. Смех и визги малышни плыли над школьным двориком. Учительница тихо шелестела страницами тетрадей для контрольных работ, время от времени хмыкала и чиркала на полях ручкой с красной пастой. Тикали часы. Со светло-бежевых стен на Ника неодобрительно глядели Пушкин, Толстой, Достоевский и мрачный мужчина с лицом боксёра, чью фамилию Ник постоянно забывал.
Ник заполнял строчки буквами, а те прыгали, вихлялись, скакали и вели себя безобразно — ничуть не лучше его одноклассников во время большой перемены. Глядя на особенно уродливую, скособоченную прописную "Т", Ник почувствовал, как к глазам подкатывают слёзы. Он уже в пятом классе, совсем большой — а его заставляют писать прописи, как детсадовца. Где-то глубоко в душе он понимал, что почерк его никуда не годится, что первоклассники — и те пишут лучше, но, сколько бы усилий Ник не прилагал, лучше не становилось. И хуже всего было то, что никто не верил, будто он правда старается. А он старался. Старался изо всех сил! Ему хотелось писать красиво. Чтобы страницы выглядели аккуратно, чтобы строчечка к строчечке. А получался кошмар.
Украдкой, чтобы не заметила учительница, Ник вытер глаза. Пушкин на чёрно-белом потрете приподнимал брови, словно неприятно удивлялся, в глазах хмурого писателя-боксёра застыло осуждение. Нику хотелось запустить в него чем-то потяжелее.
Мимо кабинета прошла техничка, шваркая половой тряпкой и гремя ведром. Где-то этажом ниже хлопнула дверь, деловито зацокали каблуки. Это наверняка пошла домой завуч. Ник покосился на часы: минутная стрелка, стоявшая на двойке, сейчас указывала на пять. Учительница уже проверила полстопки тетрадей. Солнечные зайки всё плыли и плыли по стенам.
Светлана Валерьевна встала из-за стола, держа в руках кипу каких-то документов и классный журнал. Строгий взгляд учительницы упёрся в Ника.
— Коля, я к директору на пять минут. Не отвлекайся, пиши дальше. Понял?
Ник молча кивнул, и учительница ушла, тихо закрыв за собой дверь. С тяжёлым вздохом Ник продолжил выводить корявые буквы.
В тишине раздался новый звук, какое-то тихое постукивание. Ник глянул в сторону окна. Маленький жучок бился о стекло, пытаясь вылететь на улицу.
Ник отложил ручку и встал, бросив взгляд на дверь. В коридоре было тихо и безлюдно. Ник быстро пересёк кабинет и потянулся к оконной ручке, когда понял, что перед ним вовсе не жук с иссиня-зелёными крылышками, как ему сперва показалось. На подоконнике, сжавшись в уголке между откосом и рамой, сидела крошечная... фея.
Вернее, Ник подумал, что это фея, потому что маленькое создание не очень-то походило на фей, как их рисуют в книжках: добрых и красивых малышек с золотыми волосами и в платьицах из цветочных лепестков. Эта фея оказалась другой. Вид у неё был совсем не такой, как у сказочных. Не поймёшь даже, девчонка это или мальчишка, ведь никакого платьица или штанишек не было и в помине. Она была совсем голенькая, ничто не прикрывало её хрупкое, зеленовато-коричневое тельце. На сморщенном и тёмном, как древесная кора, личике горели зелёные глаза, волосы на голове больше были похожи на стог сена, и из этого стога торчала пара рожек, смахивающих на оленьи. За спиной виднелись длинные крылья — как у стрекозы, только не прозрачные, а тёмные, переливчатые.
Ник осторожно потянулся к невиданному созданию — фея зашипела, оскалив зубы-иголочки. Ник тут же отдёрнул руку. Фея спрятала зубы и настороженно следила за каждым его движением.
— Тебе, наверное, страшно, — прошептал Ник тихонько. — Понимаю. Я тебя не обижу, ты не думай.
Он повернул оконную ручку и немного приоткрыл створку. Фея наблюдала за Ником, который сделал шаг назад и даже спрятал за спину руки.
— Ну, давай же. Лети.
Глаза феи блеснули. Маленькая гостья подползла поближе к створке и вскарабкалась на раму. Ник видел, как подёргивался крошечный носик, когда фея вдыхала свежий воздух, подняв голову. Тонкие нежные крылья затрепетали. Обернувшись, она отвесила ему дурашливый поклон, что-то коротко, тонко пропищала — и была такова.
Ник и сам не знал, сколько времени простоял у окна, глядя вдаль. Очнулся он лишь тогда, когда открылась дверь кабинета.
— Коля! — удивлённо окликнула его учительница. — Ты чего стоишь у открытого окна? Зачем ты вообще его открыл?
Светлана Валерьевна быстро подошла и закрыла окно, бросив при этом на Ника странный, немного встревоженный взгляд. Нику стало смешно.
— Просто спасал муху из плена, — сказал он и фыркнул.
Взгляд учительницы тут же изменился, став строгим.
— А ты всё дописал?
Она отвернулась и подошла к его парте, взяла тетрадь и пробежалась по ней глазами. Потом подняла их на Ника, и на этот раз в её взгляде читался укор.
— Коля... И вот всегда у тебя так. То ты опаздываешь в школу, потому что собирал каштаны, чтобы вырастить из них деревья, то лезешь на чердак искать голубят, то следишь, куда ползёт слизняк, то целый урок смотришь на солнечные зайчики вместо того, чтобы работать. Теперь вот муху спасал. Коля, сколько можно витать в облаках?
Ник стоял перед ней, опустив глаза, и не знал, что сказать. Да и что тут вообще скажешь? Светлана Валерьевна немного помолчала, а потом откашлялась и спросила совсем другим голосом:
— Ну, а каштаны-то твои что? Проросли хоть?
Ник вкинул голову и не сдержался, ухмыльнулся во весь рот:
— Проросли! Вообще все проросли, представляете?
Учительница улыбнулась:
— Как здорово. Ладно уж, гринписовец, беги домой. Хватит с тебя на сегодня.
— Спасибо, Светлан Валерьна!
Торопливо побросав в рюкзак пенал и тетради, Ник бросился к выходу — и остановился на пороге, неуверенно глядя на фигуру учительницы, стоящей у окна. Может, рассказать ей правду? Вдруг она поверит?..
— Что такое, Коленька? — спросила Светлана Валерьевна, и он тряхнул головой.
— Ничего. До свидания!
Минуту спустя он торопливо сбегал по ступеням школы. При мысли о фее в груди растеклось тепло. Это — его секрет. Только его.
А вот - вариант Александра (только финал):
Ник и сам не знал, сколько времени простоял у окна, глядя вдаль. Очнулся он лишь тогда, когда открылась дверь кабинета.
— Коля! — удивлённо окликнула его учительница. — Ты чего стоишь у открытого окна? Зачем ты вообще его открыл?
Светлана Валерьевна быстро подошла и закрыла окно, бросив при этом на Ника странный, немного встревоженный взгляд. Нику стало смешно.
— Просто спасал муху из плена, — сказал он и фыркнул.
Взгляд учительницы тут же изменился, став строгим.
— Коля... И вот всегда у тебя так. То ты опаздываешь в школу, потому что собираешь каштаны, чтобы вырастить из них деревья, то лезешь на чердак искать голубят, то следишь, куда ползёт слизняк, то целый урок смотришь на солнечные зайчики вместо того, чтобы работать. Теперь вот муху спасал. Коля, сколько можно витать в облаках?
Ник стоял перед ней, опустив глаза, и не знал, что сказать. Да и что тут вообще скажешь? Светлана Валерьевна немного помолчала, а потом откашлялась и спросила совсем другим голосом:
А ты всё дописал?
Она подошла к его парте, взяла тетрадь, пробежалась по ней глазами. И вдруг замерла приподняв брови.
— Это как?.. — пробормотала она, поднося тетрадь ближе к глазам.
Ник насторожился, не понимая, что её так удивило. Светлана Валерьевна подняла на него взгляд, и Ник увидел, что она улыбается.
— Очень неплохо! — сказала она с ноткой радостного удивления.
Ник заглянул в тетрадь и не поверил своим глазам. Это были совсем не те каракули, которые он только что выводил. Буквы, конечно, не стали идеальными, но теперь они выглядели ровнее, аккуратнее — гораздо лучше, чем всё, что он писал до этого.
— Вот видишь! — тепло произнесла Светлана Валерьевна. — Ты же можешь! Я знала! Надо только постараться.
Ник поднял глаза на учительницу, не зная, что и думать. Как вдруг краем глаза уловил со стороны окна какое-то едва заметное движение. Он украдкой скосил взгляд и замер. Там, за стеклом, в потоках солнечного света, парила маленькая тёмная фигурка. Фея улыбалась ему, поблёскивая зелёными глазами, а затем помахала тонкой ручкой и упорхнула ввысь, растворившись в синеве неба.
— Ну, а каштаны-то твои что? Проросли хоть?
Ник вскинул голову и не сдержался, ухмыльнулся во весь рот:
— Проросли! Вообще все проросли, представляете?
Учительница улыбнулась:
— Как здорово. Ладно уж, гринписовец, беги домой. Хватит с тебя на сегодня.
— Спасибо, Светлан Валерьна!
Торопливо побросав в рюкзак пенал и тетради, Ник бросился к выходу — и остановился на пороге, неуверенно глядя на фигуру учительницы, стоящей у окна. Может, рассказать ей правду? Вдруг она поверит?..
— Что такое, Коленька? — спросила Светлана Валерьевна, и он тряхнул головой.
— Ничего. До свидания!
Минуту спустя он торопливо сбегал по ступеням школы. При мысли о фее в груди растеклось тепло. Это — его секрет. Только его.
Как видите, Александр не просто «добавил маленькую сцену». Он сделал довольно существенную вещь: он связал фею с главным внутренним конфликтом Ника - с его почерком. И это действительно работает.
В оригинале:
Ник мучается из-за почерка → встречает фею → спасает её → получает маленькое чудо → возвращается к учительнице → сохраняет тайну.
В варианте читателя:
Ник мучается из-за почерка → встречает фею → спасает её → возвращается → почерк внезапно становится лучше → он видит фею → понимает, что она каким-то образом ему помогла → сохраняет тайну.
Это создаёт замкнутую композицию с причинно-следственной связью. Он даёт вознаграждение, эмоциональный всплеск, подтверждение чудесного. Фея оказывается не просто эпизодом, а причиной маленького изменения в жизни Ника. Мне кажется, что с точки зрения драматургии это очень ловко. В варианте Александра Коля увидел чудо - и это чудо ответило ему добром. И это невероятно трогательно, я думаю. ))
Но что же я вообще хотела сказать своим рассказом? А мне хотелось показать, что ребёнок с трудностями в обучении (у Коли в рассказе дисграфия) может быть сколько угодно проблемным учеником. У него ужасный почерк. Он доставляет хлопоты. Но при этом его всё равно видят. Его уважают, замечают его личность, его душу. Ему не нужно обладать прекрасным почерком, чтобы учительница говорила с ним по доброму и улыбалась. Ему достаточно просто... Быть собой. Рассеянным мечтателем с доброй душой. Его ужасный почерк и слёзы тайком не становятся для учительницы поводом унизить его. Каким бы он ни был - он ценен. Может, феи на самом деле не было, и Коля - просто мальчик с сильным воображением? А может, нет. Кто знает. Даже я сама не знаю.
Вероятно, мне самой в детстве больше понравился бы именно вариант Александра. А вам? Что скажете?