Отрывок из книги "Ожившие по ошибке"

На утро, когда свет мягко коснулся постели, когда лёгкие лучи рассвета едва заметным, кружевным узором легли на кровать, и изящную фигуру женщины, и золотистая пыльца закружилась в прозрачном воздухе, ‑ ресницы Гусевой дрогнули, и веки медленно приподнялись, и тогда ясные, бездонные глаза поймали этот первый блик, после короткого, и можно сказать обморочного сна.

А вот рядом, в свете того утреннего луча рассвета, возвышался черепок. Стюша стояла у кровати, и её застывшие глазницы будто не хотели пропустить ни одну деталь пробуждения женщины. Они пытались представить себе – «какого это, когда свет ласкает тебе ресницы?». Живот Гусевой чуть дрогнул, и чуть перехватило дыхание, когда она осознала костяную, неподвижную фигуру рядом. Но тут же память вернулась, и сердечко успокоилось – «фух, это Юлия, то есть Стюша ... но как же здорово, когда в первые секунды не помнишь ни вчерашнего дня, ни даже кто ты, что ты и где ты...». Гусева заморгала, потом медленно перевела глаза на кости рядом, и тогда услышала фразу, смешанную с хихиканьем:

‑ Екатерина Сергеевна, вы спали так, как будто вас застрелили, хаха.

Хорошо, что Гусева, наполненная любовью к Стюшечке, не осознала, что воплощение смерти только что выдало такую шутку .

Губы женщины едва заметно улыбнулись, и не спеша просыпаться, она слегка вытянулась, но потом рука лениво упала на своё прелестное лицо, и глаза закрылись, и пошло наслаждение светлым утром, ‑ а Гусева умела ощущать, а не созерцать только глазами. В то же время металлический черепок продолжал созерцать и саму женщину, и её состояние, ‑ и ещё как созерцал... А потом Стюша, наверное, заволновавшись, что любимая учительница сейчас снова провалится в сон, выдала очень театральным голосом:

‑ Вставай душа моя, Мортиша! Ахах.

Да, ночные просмотры Семейки Аддамсов дали о себе знать. Тут же в восприятии Стюши учительница превратилась в ту самую Мортишу, которая, в фильме, очень похоже пробуждалась в своём особняке, правда уклоняясь от света за шторами. И тут же Стюша не сдержалась, почувствовав себя Гомесом Аддамсом. Она пулей понеслась на кухню, схватила кухонный ножик, прибежала обратно, и теперь с этим ножиком принялась изображать Гомеса Аддамса. Она стала театрально размахивать кухонным ножом, представляя вместо ножа – шпагу. Теперь кухонный нож в руке Скелета проносился над лежащей женщиной.

‑ Я никому не дам вас в обиду! – парировала Стюша, сражаясь с воздухом.

Тут Гусева, всё это время медленно уплывающая в сон, наконец осознала, что у Стюши в руках нож, и снова тело дрогнуло, и сердце ускорилось.

‑ Стюшечка, ну‑ка быстро положи нож на место. – строго произнесла Гусева.

‑ Всё, всё, кладу. – как ребёнок выговорила Стюша и быстренько выполнила.

А Гусева наконец полностью приоткрыла глаза; Стюша прибежала; теперь женщина чуть лучше присмотрелась; лёгкий туман перед глазами рассеялся, и тогда перед глазами выросла ни металлическая фигура, а настоящий тюльпан. Гусева приподнялась локтями, потёрла глаза и щёки, красивым жестом отбросила волосы назад, опёрлась на подушки, и тогда увидела: это стояла перед ней настоящая тюльпан‑девочка, с тоненькими ручками, и на этих ручках держался поднос с безупречно сделанным завтраком из всего того, что уцелело в холодильнике.

‑ Завтрак готов! – звонко и нежно произнесла Стюша.