ШУЕ 71 Захаров 50541 Репродукторы

В далёком уже две тысячи пятнадцатом году Дмитрий Захаров (далее – Д.З.) написал роман «Репродуктор» (далее – Оригинал). А через одиннадцать лет он взял да и «... переписал исходник более чем наполовину...».

Так получились «Репродуктор(ы)» (далее – Ремейк).

И запер читателей в большом городе (где есть часовые троллейбусные маршруты); где всё ещё работает большой порт, чьи «... чудовищные краны вырастают из тухлой воды и нависают над причалами...»; где рядом есть Зелёное (хотя на самом деле даже не Жёлтое, а Японское) море; где страна (Рубежный Союз) всё ещё граничит с Китаем, а Япония расположена восточнее, куда можно уплыть по этому самому Зелёному морю; где люди мечтают о достроенном мосте (на другую сторону, видимо); где весь город (который очень напоминает Владивосток) окружён непроходимыми Трансформаторными полями. И там Соловьёв, наш... тьфу ты, Владимир Георгиевич Мохнатов, конечно же, помирает прямо в своём чёрном с серебристым кантом френче. Он был, как пишет Д.З., договороспособный педофил и большой затейник. «Расстрелы, враги, твари, историческая правда, уничтожить, агенты, компетентные органы, молиться на Старосту [глава местной Власти, – Э.Ц.], прихвостни, конфискация, дегенераты, за горло, давить в зародыше...», – типичный набор страны, в которой уже который год (в Оригинале после «Победы», правда, прошло уже одиннадцать лет), как отгремела Специальная Трансформаторная Операция, или Специальная Антимедвежья Операция, или Специальная Чёрт-его-пойми-какая-и-против-кого Операция, но «войну» войной там по-прежнему называть нельзя. Время, видите ли, такое. Понимать надо.

Понимать-понимать, конечно же, понимать. Это понимать. А также понимать петушение из уст Власти, когда, видимо, через шконарь перекидывают и слезами очко смазывают; и утырков, что так и не успеют всхрюкнуть; и прохаванных, которые заседают в Народном суде; и подсвинков; и узкоглазых пидоров; и возгласы в стиле «век пайка не видать!»; и всякие нужные человеку «хабары»; и «сука-экспертов» и «еб-твою-мать-аналитиков». И ещё шмон, но его, так и быть, не берём. Шмон и в Оригинале был.

Шёл, напомню, две тысячи двадцать шестой год от Рождества Христова.

И вот в нём, под чутким менторством Елены Шубиной (не просто же так автор издался именно у неё), Д.З. полностью отказал Ремейку в его же прошлом (как символично) и даже добавил в текст «метаиронию». Но автор, будем честны, не просто вырезал «устаревшее», он заполнил пробелы своей (своей ли?) политической мыслью, до которой дошёл (а может, его дошли?) за одиннадцать долгих лет. И по итогу из романа ушла вся магия чужого выдуманного (хоть и недоделанного) мира с его медведями (плюшевыми или настоящими – не особо ясно), бесконечными Трансформаторными полями (за которыми или есть жизнь, или нет, не ясно) и грядущим переворотом (а может, и самой настоящей революцией).

Зато появились «товарищи майоры» в значении злых гэбарей, что душат Свободу. А потом ещё и «уважаемые люди», которых, естественно надо Уважать (тоже в современном значении, да; в Ремейке вообще всё теперь в современном значении). И «штурмовики», какие всегда нужны, ведь «... их (из-за бесконечных попыток прорваться сквозь поля) был постоянный некомплект...». И бывшая война, которую нельзя называть войной (хотя там давно всё уже в прошлом). И бесконечные запреты всего и вся. И поголовное соглашательство населения, потому что «... выживать... в условиях всё время меняющегося «нельзя» – само по себе задача со звездочкой...» (хотя в Оригинале та же Аля не просто сопротивлялась – она продавила своё мнение насчёт медведей). И даже УВБ-жужжалка (да-да, та самая «НЖТИ 1111 БЕЗДАРНОСТЬ 2222 3333»). К тому же, Д.З. вводит «прошедшие реадаптацию распечатки» и «контрабандную литературу». Доносы (куда же без доносов). И, конечно же, в Ремейке есть намёки на сильный искусственный интеллект и запрещённые компьютерные сети. Не хватает только истерии о грядущей поголовной бусификации и пересказа мемов из «нижнего милитари-тг».

Роман пугает изнанкой современной Российской жизни (завуалированной, правда) и Правдой, на которую, впрочем, можно посмотреть в окно. Он пыжится, он тужится, он рвётся напополам в попытке показать истину Бытия, где Власть хочет дать «... по зубам этим соплякам, которые опять там чего-то требуют...» и «... которым то не так и это не эдак...». А всё почему? А всё «... потому что [тут про народ, народ у них надо пороть, – Э.Ц.] пороть надо на конюшне...»!

Вот только ничем из этого удивить (а уж тем более напугать) не выходит. Реальность давно переплюнула роман, и он уже вышел устаревшим (но вот про бензин – его недостаток – вышло забавно, хотя, конечно, про такое говорили ещё в двадцать четвёртом году). Не вышло всё-таки у Д.З. поймать Zeitgeist, этот вечно ускользающий от творцов «дух времени».

Зато получилось поломать логику собственного мира.

То матрасы у него – это невероятная ценность, которую аж со складов госрезерва добывают. Потому что «... очевидный дефицит. Скорее всего, с какого-то секретного склада...», то девочки просто пошли на «ноготочки». Да, эти «девочки» – программный директор и её личный ассистент – не самые последние люди, но нужно же хоть какую-то меру знать. Потому что одна из этих «девочек» (она же – Марина, второй главный герой романа) отоваривается почему-то не в местном аналоге «берёзки», а в каком-то отстойнике для пролов, куда сайру-то завозят чуть ли не по праздникам.

Но и этого мало. Д.З. пересадил всех с «зарплаты» на «паёк». И когда Аля (третий главный герой романа) «...за аренду... ежемесячно отдавала ползарплаты...» – это было нормально, а когда, по воле автора, начала отдавать полпайка, то возникает вопрос «а что она есть будет эту половину месяца?», потому что паёк выделяют без излишков.

Но пёс с ним, с пайком. Как и с мёртвым Зелёным морем, и с рыбными (свежими, хоть и полуфабрикатами) котлетами, и с бездонными (потому что иначе не выходит объяснить настолько много консервов, раз уж там вся рыба сдохла) складами. Но почему не подтёрли, раз уж в Ремейке все на талонах и всё по талонам, что Власть выбрасывает «... на внутренний рынок двести миллиардов...»? Почему Борис (брат Германа, первого главного героя романа) просит у того именно деньги? Забавная выходит экономика. Нет, конечно, может быть, Д.З. показал, что либеральная гидра врёт, потому что либеральная гидра – это отдельная ветвь местной (а через это всё и нашей, Российской) Власти. Но как тогда она собирается канализировать протест всех этих умников, когда холодильник окончательно победит телевизор? Как это вообще должно работать? Ведь даже сама Власть, как сказала одна важная курица в Ремейке, не считает «... людей глупее, чем они есть...». А вот автор вместе с редактором, видимо, считают. Считает тупыми, а заодно и глухими.

Потому что в Оригинале было «точно придется доставать зимнюю куртку», а в Ремейке стало «точно придется доставать зимнюю амуницию». Было «он... попробовал разжевать их с минимальными для себя потерями», стало «он... попробовал разжевать их с минимальными для зубов потерями». Было «мы говорим — вы слышите», стало «мы говорим – пока есть, кому слышать». Было «Аля вместе с двумя девицами», стало «Аля вместе с двумя какими-то со́сками». Было «ощетинивались каким-то невозможным количеством приемо-передающего металлолома», стало «ощетинивались каким-то невозможным количеством приемо-передающих штуковин». Было «Мы — пульс города», стало «Мы – нежное сердце столицы». Было «она — в полупрозрачном розовом платье, он — в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике», стало «она – в полупрозрачном обтягивающем платье, он – в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике» (она там расставляет винные бутылки розового стекла, ещё и нагибается, наверно. А это точно диктатура? Хотя... если брать от слова «dick», то может быть, может быть). Было «свист резко оборвался, и вслед за ним послышались хлопки выстрелов. Они были далекими, но вполне отчетливыми», стало «стрекот резко оборвался, и вслед за ним послышались, как принято говорить на Репродукторе, «хлопки». Они были еще далекими, но вполне отчетливыми. Самые настоящие артиллерийские хлопки. И они быстро приближались».

Что это такое? Кто пустил глухих ко Слову на оба уха за редакторский стол? Кто подпустил их к нормальному тексту? Почему вместо отличной «Отечественной волны», появились безликие «Отечественные записки»? Почему «Логово Дракона» стало просто «Логовом»? Как, откуда появилось «лицо...», что «... выплевывает из себя язык» и выражение «как ни строй победительное лицо»? Почему из главной редакции российской премиальной (от слова «премия», а не «premium» т.е. лучший, качественный) литературы выходит «бодрое лицо...», которое «... распалось на растерянный взгляд, уголки рта вниз и миллион носогубных морщин»? И это только то, что добавили, там и без этого весёлости есть. Вот как так вышло?

А ещё названия, что были на русском, транслитерировались на английский, и получилось: куртка «Columbia», наручные часы «Omega», китайский автомобиль «Chery» да эфирная лампа, что может гореть ярко-оранжевое «On air». А вот авторучка «Паркер» почему-то по-прежнему написана кириллицей. Нет, конечно, английские названия – это красиво, солидно даже! Никто не спорит. Нейросети так любят делать, говорят. А ещё фанфикеры. Ну да ладно, это какие-то мелочи, право слово.

А вот то, что в предложении «... воду экономить стали, а от любви к фонтанам, мостикам и другой архитектуре былой роскоши так и не охладели...» не ясно «охладели ли к любви или к былой роскоши» – это уже звоночек. Потому что охладеть к любви нельзя, тут нужно «разлюбить».

И да, слова «блять» не существует. А ещё числительные можно писать буквами (как в Оригинале), представляете? Ну ладно, по крайней мере, в тексте нет «9-вити-эташек», и на том спасибо!

Зато есть «плесень сомнения» (спасибо, что не «крепость»), «черная сперма японизма» (ну куда же без Бэккера-то?), «небо, пробитое китайскими шпилями» (хорошо что не продырявленное, хотя, учитывая специфический лексикон Ремейка, никто бы, думаю, не удивился).

Но и это не всё! Д.З. играется с нашим привычным. Вот в тексте появляется «... пафосно-скучная зеленая коробка С-банка, она прячется за зелеными дверьми, зелеными шторами и циклопическими зелеными буквами названия на крыше...». И это точно не «Сбербанк», даже не думайте! Д.З. вспоминает время, «... когда почти кончились дети. На языке Репродуктора это называлось «возник демографический перекос...». А ещё сокрушается, что «... мир [и через Рубежный Союз это легко перекидывается на современную Россию, – Э.Ц.] повернулся той стороной, где каннибализм – успешная стратегия...».

Но этого мало. Потому что Медведи в тексте теперь превращены в угнетённых мигрантов: евреев, азиатов, etc... Ведь «... наш народ, «готовый к жесткости – для защиты границ допустимого...» истребил практически всех медведей. Д.З. соболезнует медведям и даже представляет их как «другой народ» и мечтает возродить порушенную русскими (ведь кем же ещё?) «дружбу народов», не зря же «... во времена ее [Марины, – Э.Ц.] детства здесь стоял памятник [мальчишке-часовому с медведем, – Э.Ц.] дружбе народов...». Ведь это именно русские (не зря Д.З. даёт политмедведю вывести «четыре типа врагов русского народа») жгли медвежьи «берлоги на окраинах», а «... самих бурых гоняли, на Масленицу, в день Купалы и на Часовую зорьку...», а иначе «... удачи не будет».

Вот и истребили русские местных медведей. Они сажали их в «низкопольный гидрокомплекс Еканова», проектировали «... бараки и рабочие загоны, исправительные залы и кельи... подходящую мебель, пристяжные цепи, упряжь, повозки, строгие намордники...». И в мире, где «... когда-то в городе медведи... работали не только в Порту, но и на ЖД-станциях, складах и в магазинах...», больше такого нет. И это в Оригинале был паритет, в Ремейке же мишек надо поддержать (хотя, скажем честно, Д.З. пытался в переписанном эпизоде в порту показать их субъектность, но... не вышло).

Крокусов, редакции Елены Шубиной, видимо, было мало. Жалеют-с, видимо.

Не скупится Д.З. и на другие пожалейки. А то ишь ты! В Рубежном Союзе (читай, России) в честь убийцы улицу назвали!

А когда заканчивает с одноногими собачками с «глазами-бусинами», говорит через Тёму (любовника Марины) и желает тотального демонтажа режима, а всю Власть хочет поставить к стенке. И это, пожалуй, единственный персонаж в романе, который хоть что-то для этого делает. Что, впрочем, не помешало спустить его потенциал в сортир. Что было на тех его дисках, которые он с таким трудом достал, так и не показали.

И если Оригинал был милой и уютной либеральной (и при этом сильно недоделанной, отчего у него было пространство для манёвра) антиутопией, которая, впрочем, закольцовывалась в провластную (что было забавно). Ремейк же – это, как утверждает Д.З., законченное произведение. И это какой-то... позор.

Оригинальный эпизод в порту был намного лучше. Лучше и логичнее. Там не было этого натужно-напыщенного устрашения, когда медведи хотят сожрать девок. Был нормальный деловой разговор (Миши больше нет, он умер). Как, впрочем, и разговор Германа и Марфа (так звали политмедведя в Оригинале, в Ремейке он, отчего-то, Кимун). И вместо позорно-пошлого шоу «Можем повторить» (да, да, отсылка именно на это самое, на посконное, на георгиевско-ленточно-деньпобедное) был конкурс патриотического письма «Подвиг как предчувствие», где раскрывали пороки общества. И Власть в Оригинале была готова к этому, хотя бы и на словах. Но Д.З. зачем-то вырезал приезд Старосты в интернат и медсестру, что ползала в его ногах, разоблачая директора и завхоза.

Один этот параграф был лучше целых частей Ремейка. Как, впрочем, и любой эпизод Оригинала.

Нет, я прекрасно понимаю, что интеллигенту хочется харкнуть, не в пятачок, конечно, – это было бы кощунством: не зря же дед Германа, хотя тот и пытал медведей, что-то показывал рукой кораблю под флагом, что «... был наполовину синий, наполовину белый или желтый...», хотя это и в оригинале было, правда с две тысячи пятнадцатого очень много воды утекло, – но в мерзкую ватную харю распроклятой русской массы (а в Ремейке регулярно подчёркивается именно русскость Власти, там не только азиатов на важные места не берут, но и татар), хочется давить, рвать, резать эту распроклятую «Духовность»(tm) во имя Великих Либеральных Ценностей.

И для раскрытия этих ценностей Власть у Д.З. заговаривает лексиконом книг из серии «Слепой против Опущенного».

Цитирую: «... В головах просто насрано, – говорил Староста, перекатывая во рту слова и сцеживая их зрителям. – Если кто-то потек чердаком и зовет этих вонючих шавок партизанами… ну-у, такую суку один хрен – пора прислонить к теплой стенке. У нас заебок медицина, утырки всхрюкнуть не успеют, как им дадут занюхнуть газку. – Староста сделал паузу и чуть заметно ухмыльнулся. – Народный суд завсегда прохавает, кто человек, а кто падаль. Мы его для того и держим, чтобы лепил разным подсвинкам во все щели». Круто? А в Оригинале было вот так: «... идет размывание сознания наших граждан, — говорил Староста, слегка растягивая окончания слов, отчего казалось, что он читает какую-то древнюю былину. — Если вы в самом деле можете называть этих существ партизанами… ну-у я бы тогда советовал вам понаблюдаться в местах, знаете, отдыха. У нас хорошая медицина, поможет — пикнуть не успеете! — Староста сделал паузу и чуть заметно ухмыльнулся. — Народный суд разберется, кого как называть. Мы его для того и держим». И говорил это Староста по Солнцу, читай, местный Главный. Шестидесятилетний, крепкий, чуть лысеющий мужичок с шикарными серыми усами. Такой «Полупутин-полулукашенко».

Который в Ремейке любит «ебать пидоров» и «петушить». Цитирую: «Если кто-то не выкупает, за что мы ебем этих удушливых пидоров, значит, он сам узкоглазый недобиток, – уверял Староста, – и конституционка его тоже отпетушит рано или поздно по полной». И того отпетушат, и этого отпетушат. Всех отпетушат.

Отпетушат, конечно же, отпетушат. Остаётся только вопрос, а петушить в мире Д.З. – это точно плохо? Просто герб местного Союза – это красный петух. Не подумали, да?

Нет, я опять же прекрасно понимаю, что хочется показать всему миру всеобъемлющую мерзость Великой Параши Русской Души. Хочется доказать (и в первую очередь самому себе), что она всегда такой была и всегда такой будет. Хочется закричать: «Это они! А я – не такой!» – и отойти в сторонку. Хочется придушить эту проклятую мерзкую аморфную массу, что привела Власть к власти и которую всё ещё почему-то называют населением, а не ресурсом, и утопить всякую русскость в её же собственном дерьме. Но!

Но ведь этого мало, правда? Хочется ещё, хочется поддеть лучшего петербургского дзюдоиста – нашего лучшего дельтапланириста-аквалангиста – и макнуть! Эпично так макнуть! Хотя бы мордой в торт.

Проблема в том, что для того чтобы макнуть, чтобы поддеть – надо бить по уязвимым местам.

А для этого надо работать. Дойти своим умом и пробросить мысль, что, скажем, убивая медведей, что изничтожая туземное население Рубежного Союза, Власть убивает Россию, ну или то, что от неё осталось. Тут бы и Тёмины записи пригодились, и было бы ясно, что истребление медведей – это сознательное уничтожение страны. Что Власть вымарывает историческую память и всякое прочее исключительно ради своей выгоды, а на людей им плевать.

Или переиграть (всё равно, как утверждает Д.З., Ремейк был переписан «... более чем наполовину...») и заполнить всё медведями. И сделать так, чтобы Власть завозила медведей, которые бы вытесняли русских. Что они терроризировали бы местных. И показать как и почему это было бы выгодно Власти.

Или зайти с тыла и показать, что Рубежный Союз существует исключительно за счёт Порта. Что через него ему возят еду, товары, лекарства. И уже это скрестить с т.н. «параллельным импортом» и показать, что Российская Федерация живёт (ну или хотя бы выглядит) точно так же.

А, что?! Слишком крамольные мысли? За такое и по морде можно? Что же. Увы. Именно поэтому в Ремейке нет ответов. Да и Бог с ними, с ответами. Проблема романа в том, что он не задаёт вопросов. Он просто... есть. Он просто состоит из четырёх частей по три главы в каждой и по одной на каждого героя. И всё. Он пустой. Там нечего взять, кроме, пожалуй, единственной мысли, что «либеральная гидра» – это органическая часть той самой Власти, которую она так ненавидит (мы ведь помним, что Путин – это главный либерал?). Поэтому либералы нужны Власти именно для того, чтобы эта самая Власть держалась (не зря же «Газпром-медиа» финансировал «Эхо Москвы»). Но даже это в Оригинале было показало лучше.

И по итогу даже сказать-то нечего. Лишь, пожалуй, то, что было нормально... а стало плохо. Д.З. сам (и лично, в чём открыто признаётся в аннотации к Ремейку) убил собственный роман.

Редакция Елены Шубиной. А чего вы ещё ожидали?