Дуэль снайперских прицелов. Военная приемка против Jägerspende.

Долгие годы в СССР история снайперской «работы» в ходе Великой Отечественной войны была на положении жены Юлия Цезаря – выше любых подозрений. Отчасти этому способствовал тот факт, что с принятием на вооружении винтовки СВД с прицелом ПСО и «общей ориентацией» военных на подготовку к масштабным сражениями Третьей Мировой, с маршами орд танков и БМП через зоны тактических ядерных ударов роль снайпера в СА была фактически сведена до «меткого стрелка отделения». Причем как рассказывали автору, дело доходило до того, что СВД вручалась худшему стрелку – чтобы «не портил показатели» автоматчиков, за которые спрашивали больше. В результате СССР оказался в стороне от происходящего в «снайперском мире» на Западе (особенно при обобщении «вьетнамского» опыта) и впоследствии это пришлось восполнять уже в конце 90-х – начале 2000-х, в многом за счет использования этих самых западных наработок – начиная от закупки винтовок и прицелов для силовиков, от ФСО до армии и заканчивая переводом «ихних» методик и пособий.

Но вернемся к Великой Отечественной войне. Тут сразу надо сказать, что перед войной в СССР, в отличие от более позднего времени, вопросам снайпинга уделялось достаточно много внимания. Помимо массовой подготовки – не только в армии, но и по линии  Осоавиахима,– тех самых «ворошиловских стрелков», включая подростков,  в стране на основе закупленных в Германии оптических прицелов были разработаны собственные образцы. Те самые ПЕ/ПУ, ставшие во время войны основными «инструментами» советских снайперов.

При этом отношение к немецким снайперским прицелам не только в СССР, но у многих наших современников зачастую весьма снисходительное. И надо заметить, это как раз тот редкий случай, когда подобная снисходительность даже имеет документальную основу.

Весной 1943 года на полигоне НИПСВО КА было проведено испытание оптического прицела на немецкой снайперской винтовке в сравнении с советскими оптическими прицелами «ПУ» и «ПУ-42». 

По результатам этих испытаний за «немцем» было  признано преимущество лишь в весовых и массо-габаритныххарактеристиках – трофей был легче и компактнее. Так же испытатели отметили, что кронштейн немецкого прицела удобнее и надежнее:

«После 3-х кратного снимания и одевания оптического прицела вместе с кронштейном, стабильность боя немецкой винтовки не нарушается. Кронштейн под прицел «ПУ» при неодинаковом завинчивании зажимного винта допускает возможность нарушения стабильности боя – закрепление кронштейна на немецкой винтовке при помощи защелки и роликового приспособления исключает эту возможность».

Зато по прочим характеристикам победа отечественных образов была полной – советские прицелы имели большую оптическую кратность, больший угол зрения, в отличие от «немца» обеспечивали стрельбу в сумерках и светлой ночью, а большой вынос немецкого прицела вперед, по мнению испытателей: «затрудняет совмещение выходного зрачка с глазом».

Казалось бы, тезис о явном проигрыше немцев в снайперской войне получает наглядное и зримое во всех смыслах подтверждение. Еще бы, куда их хваленому «майору берлинской снайперской школы» супротив нашего-то Зайцева  с таким убогоньким прицельчиком.

На самом деле ларчик открывается достаточно просто. Описанный в отчете трофейный прицел – Zielfernrohr 41, обычно записываемый как ZF-41 в современных представлениях относиться к так называемым «скаутским прицелам» – малократным, вынесенными далеко вперед. И «классическим» снайперским прицелам они действительно уступают, что тогда, что сейчас.

Но если не увлекаться «фигурным цитированием», как это иногда любили в советское время, то в тех же документах стрелкового полигона можно найти еще и другие интересные подробности.

«В 1943 году НИПСВМО ГАУ КА производились испытания двух германских винтовочных оптических прицелов: оптического прицела малых габаритов (малого) и больших габаритов (большого), которые находились на снабжении германской армии.

Германский оптический прицел (малый) по оптическим характеристикам   значительно уступает отечественным образцам прицелам «ПУ» и «ПЕ», но по весу, габаритам и компактности расположения на оружии имеет преимущество по сравнению с вышеуказанными прицелами.

…

Германский оптический прицел (большой) по оптическим характеристикам имеет некоторое преимущество по сравнению с отечественными оптическими прицелами «ПУ» и «ПЕ», что, однако, не сказалось на результатах стрельбы».

Как видим, советские военные вполне четко различали состоящие на вооружение противника «малый» и «большой» прицелы. И если первый штатным советским оптическим прицелам заметно уступал, то второй признавался сравнимым и даже немного превосходящим. 

Отчасти путаница вызвана самим немцами. Если с ZF-41 большинству знатоков все более-менее понятно – хотя и его производством занималось более десятка фирм, включая такие известные и сейчас «имена», как Hensoldt и Swarowski, так и других, не таких именитых производителей. Относительно «стандартным» был и ZF-4 – судя по фото и приводимым характеристикам, именно такой прицел испытывался в СССР уже после Победы, в декабре 45-го, будучи установленным на трофейную автоматическую винтовку FG-42.

Что же касается прицелов ZF-39 и других, то с ними сплошь и рядом путаются даже специалисты. Если говорить «в общем», то под этим наименованиям обычно понимаются прицелы, доставшиеся вермахту от рейхсвера. Основными поставщиками немецких 4-хкратных прицелов уже в ходе войны были фирмы Carl Zeiss, Kahles, Ajack, Hensdolt и Schneider, но ими список далеко не исчерпывается. 

Вдобавок, столкнувшись в ходе войны с нехваткой оптических прицелов, немцы начали… изымать у охотников подходящие по спецификациям оптические прицелы. В рамках программы, получившей название «Подарок охотника» (Jägerspende) владельцу прицела компенсировалась его стоимость и возвращались крепления – а сам прицел ехал на фронт, как правило, на Восточный. Понятное дело, СССР к такому способу прибегнуть не мог из-за банального отсутствия в стране кучи производителей оптики для гражданского рынка.

Именно из-за этого разнобоя сравнивать немецкие «большие» оптические прицелы с их советскими аналогами довольно сложно. Можно лишь заметить, что «при прочих равных» немецкий снайпер, например, штатным прицелом Ajack 4x90 или бывшим «охотничьим» прицелом высокой кратности, с увеличением в шесть и даже восемь раз, формально должен был бы иметь некое преимущество.

Однако на самом деле вряд ли в условиях большой войны это «при прочих равных» могло случаться в больших количествах.  В любом случае тогдашние снайперские прицелы имели достаточно простую прицельную сетку, позволявшую решать основную задачу при стрельбе «на далеко» – определение расстояния до цели – лишь в самом «общем» виде и большими допусками. Проблема эта осознавалась – в частности, в СССР в ходе войны проходили испытания опытные снайперские прицелы с различными системами прицельных шкал. Но в тот момент все они были признаны не подходящими для принятия на вооружение.

Говоря о эффективности снайперов стоит лишний раз напомнить, что именно у этой воинской специальности получение хоть какого-то подтверждения успеха является одним из наиболее сложных. У летчиков хотя бы формально требовалось подтверждение в виде записи фотопулемета или (там, где их не было) подтверждение от наземных частей и боевых товарищей  (что, в целом, не очень мешало пилотам и бортстрелкам всех воюющих сторон сочинять рапорты в стиле «умирать полетел). У противотанкистов иногда получалось посчитать оставшиеся на поле боя вражеские танки – на которые опять же, обычно подавали заявки все, кто хотя бы теоретически мог стрелять «в ту сторону». Но поскольку у командиров на линии фронта не было привычки в конце дня меняться рапортами с отдельной строчкой: «потери от огня снайперов за сегодня», то в большинстве случаев снайпер мог сказать «я выстрелил, он упал/пропал из виду».  

А успеха в этой сложной и опасной военной работе чаще добивался не тот, у кого был чуть лучший прицел, а снайпер, оказавшийся на то самое «чуть» более умелым, опытным и просто удачливым, чем его противник.

Андрей Уланов.